Вероника Горбачева - Сороковник. Части 1-4

— И что?

— Так, ничего особенного. Есть версия… — Мага вытягивается на диване в полный рост и, откинувшись головой на валик, полностью отдаётся созерцанию сизо-голубых струй, запускаемых в потолок. Аркадий, убедившись, что продолжения не будет, поворачивается ко мне.

— Помнишь нашу небольшую заварушку у реки? Ну, когда меня подстрелили, а ты вылечила? — Киваю. — Мы сперва решили, что эти степняки были собраны под чей-то квест, очень уж похоже, когда для команды добровольцев сходную по параметрам группу из нечисти выставляют. Однако сколько на них тех козлов нужно? А их, степняков, вдоль границы собралось не меньше тысячи. Сидят тишком: в город не суются, деревеньки вокруг не трогают. Сами на рожон не лезут, если только на заставу случайно напорются. Ждут.

— Кого?

— Вот вчера мы и увидели — кого. Ипатий с утра гонца прислал, с сообщением, что пополнение у козлоногих, да такое — что теперь не поймёшь, кто кого дополняет. Похоже, что степная орда — на подхвате у тех, кто прибыл. — Аркадий плещет в стакан на донышко, но не пьёт, а только вдыхает терпкий аромат. — Орки. Тролли… Ваня, один такой горный тролль — как два твоих Васюты, что в ширину, что в рост, честное слово, я видел. Их там штук двенадцать, не меньше, и надо ещё подумать, как их завалить, тут же совсем иная тактика нужна: стрела их не берёт — шкуры словно каменные, а на длину копья ещё подойти надо, разве ж они тебя подпустят? Такой на одну ладонь посадит, другой прихлопнет — мокрое место останется. Правда, тут недавно кое-кто хорошую идею подал, но чтобы её внедрить, хотя бы одного тролля надо грохнуть. Вот завтра и попробуем. Самые крупные — циклопы, но те дураки, да ещё и одноглазые. Хотя весом и массой берут, это да. Гарпии какие-то новые, злые, в переговоры не вступают; дикие вепри, кентавры, ламии…

— А это кто? — не выдерживаю. Про остальных-то я знаю.

— Это вообще какой-то выверт. Изначально — женщины-змеи, на Горгон похожи, только с нормальными головами, а в боевом трансе в кентавресс превращаются. Зубы, копыта, яд — всё в ход идёт, жуть просто, даже для меня, воробья стрелянного. Вы, бабы, если ввяжетесь в драку — свирепеете хуже берсерков, а эти ламии — хуже баб. Не остановишь.

— Зачем? Аркаша, для кого их сюда согнали?

Он задумчиво взбалтывает вино; по стенкам стакана ползут густые вязки потёки. Поднимает на меня глаза.

— Для нас, Ваня.

— Я не понимаю. Что вы сделали? Что мы сделали такого? Или это очередной эксперимент Игрока?

Тут из своего угла снова напоминает о себе Мага.

— Это не эксперимент, — он пыхает сигарой. — Ему надоел город, который слишком хорошо приспособился к его причудам. Выращивает персов, отбивается от его творений, а главное… — Мага рывком приподнимается, — стал слишком самостоятельным. Одни ваши дружины чего стоят, что рыцарская, что русичей.

Мой бывший — впрочем, уже теперешний — начинает выхаживать по комнате. Думать ему это помогает, что ли?

— Игрок собирает не какую-то шваль. Степняки — это так, чтобы массой нас задавить, а вот крупные монстры — не просто Актовые, они Финальные. Он выманивает на бой самых умелых, чтобы расправиться со всеми одним ударом, обезглавить город и напомнить, кто здесь хозяин. Уничтожит — и где-нибудь на новом месте начнёт всё сызнова, с послушными исполнительными юнитами.

Аркадий медленно опускает стакан на стол.

— Сегодня прилетели драконы, — глухо сообщает. — Таких я ещё не видел. Как он их выманил с гор?

— Драконы? Вот как… Огневая мощь, да ещё с воздуха — это у него самая крупная боевая единица. Значит, завтра Финал, дорогие мои. Один на всех, — буднично сообщает Мага. — Если не ошибаюсь, с нашей стороны тоже выдвинуты сильнейшие? Васюта с дружиной там уже который день, а кто ещё прибыл?

— Аскольд. Рустам. Ниль’хи. Гоблин. Будут маги с Рахимычем. Будем мы с Лорой.

— Если их разобьют, — тяжело говорит Мага, — город сравняют с землёй. Зря я сюда привёз Иву.

— Зря, — соглашается Аркадий. — Да ведь дело сделано. И не поверю я, чтобы некромант да на собственный дом лучшие охранные чары не наложил. Отсидится Ваня здесь, ничего с ней не сделается.

Я пытаюсь возразить, но оба мужика зыркают на меня столь выразительно, что слова застревают в горле.

А там ещё и Васюта…

А мне — отсидеться… Впрочем, что ещё остаётся? Какой из меня толк на войне, положа руку на сердце? Под ногами путаться, мешать? Много ли я там настреляю, приученная к неподвижным неживым мишеням?

— С нами Орден паладинов, — возвращается к теме Аркадий. — Нет только ваших. У вас этот дурацкий нейтралитет.

— Знаю.

— Мага, ты же воин, — видно, что Аркадий подбирает слова чрезвычайно осторожно. — И хороший воин, не только в квестах бывал. Я же тебя по Чёрному перевалу помню. Среди вас немало хороших бойцов. Почему вы отсиживаетесь?

— Слишком ценим жизнь. Смешно? На самом деле так оно и есть. Умирать страшно. А нам ради посвящения приходится делать это добровольно, и лишний раз повторять не хочется.

Он отбрасывает в камин сигару, выкуренную наполовину. Подходит к окну, смотрит в ночную темень.

Оборотник яростно сверкает глазами.

— Но ты-то идешь!

— Иду. Один за всех. Знаешь, сколько в Мире осталось некромантов? Триста сорок два человека, Аркадий. Это — включая женщин, детей и стариков. Триста сорок два, на всей планете. Мы вынуждены собой дорожить.

«…моя дорогая донна… очень дорогая…»

Вот почему у них так ценятся дети — и матери.

Мужчины ещё о чём-то говорят, но я не вслушиваюсь. Мысли мои вновь возвращаются к прежнему. Васюта никуда и не уезжал, думаю с горечью. Но и не вернулся. Он выбрал не просто Сороковник — войну, возможно, справедливо рассудив, что квест может сработать и там, на поле боя. А скорее всего — перед лицом реальной, не игровой угрозы для целого города, опекаемого им же, вынужден был, скрепя сердце, отодвинуть в сторону игры, и заняться тем, что ему предназначено самой судьбою: защитой всех, кто остаётся за его плечами. Чтобы каждая мать, а не только я, могла вернуться к своим детям и жить с ними долго и счастливо, любить кого-то другого, быть любимой, радоваться жизни, в то время как для него завтрашний день может оказаться последним.

— Могу я поехать с вами? — робко спрашиваю, забыв о предыдущих благих рассуждениях.

Некромант, развернувшись от окна, смотрит пристально. Отблески каминного пламени играют на чеканном лице, отражаются в глазах. Он пока молчит, но на лице его прописано: ты обещала, Ива!

Вместо него отвечает Аркадий.

— Нечего тебе там делать. Выкинь эту дурь из головы; ты сидишь здесь.