Маргарита Блинова - Одиночка

И почему ему так хочется, чтобы я поговорила с Авророй? Уж не потому ли, что она разделяет его позицию?

— Курт, а кто вам сказал, что я хочу встречаться с Микаэлем?

Мой вопрос ставит мужчину в тупик. Любуясь крайней степенью замешательства на красивом лице лаэрда, я чувствую триумф.

Да, Яблокова, это явный хедшот.

С довольной улыбкой поднимаюсь со своего стула, вытаскиваю из рюкзака кошелек и иду к кассе.

Тут же за моей спиной пристраивается охранник.

— Боитесь, что сбегу? — понимающе киваю я, глядя в широкое простое лицо мужчины.

— Есть такое, — с бесхитростной улыбкой отвечает тот.

Заказав для себя большую чашку кофе и блины с медом, я в задумчивости оглядываюсь на охранника за спиной.

— Как считаете, что взять Курту?

Мужчина смотрит на меня круглыми глазами.

— Простите? — кажется, он тоже в замешательстве.

Хм, может, это уже вирусное? Или просто день такой, когда я ставлю людей в тупик — сначала стюардесса, затем Курт, а вот сейчас охранник.

— Что обычно ест на завтрак Курт? — терпеливо повторяю свой вопрос.

Пауза немного затягивается. Вздыхаю и смотрю на собеседника. Несмотря на внешность типичного дуболома, в серых глазах мужчины отчетливо просматривается интеллект и глубина. Так чего же он такой тормоз?

— Вы хотите заказать мистеру Дамиру завтрак?

Я согласно киваю. Ну, давай, громила, соображай активнее, а то мы задерживаем очередь!

— Он будет против.

М-да, по всей видимости, передо мной тяжелый случай. Возможно, даже клинический.

Быстро обернувшись к кассиру, заказываю зеленый чай, яичницу и блины.

— Он не станет это есть, — тихо предупреждает охранник.

— Посмотрим, — самоуверенно говорю я, открывая кошелек.

Опережая меня, мужчина быстро передает кассиру банковскую карту и извиняюще улыбается.

— У меня будут проблемы, если я позволю вам заплатить, — честно признается он.

Пожав плечами, отсчитываю всю сумму за завтрак и опускаю ее в полупрозрачный ящичек для сбора средств в помощь сиротам. Это, конечно, не то же самое, что заплатить за себя, но чувство, что меня покупают, на время отступает в тень.

— Я принесу, — любезно предлагает свою помощь охранник.

Вернувшись к столику, сажусь за свое место и смотрю на Курта. Он больше не выглядит удивленным, сейчас он скорее сосредоточен и готов к действию, и даже былая усталость и явный недосып куда-то пропали.

— Курт, а что вы едите на завтрак? — спрашиваю из любопытства.

— Тарелку каши, парочку оладьев и сок, — тут же перечисляет мужчина.

Ну, вот! Мимо по всем пунктам.

— Всегда-всегда? — уточняю, не теряя надежды.

— Да, — кивает он.

М-да, Яблокова. Это провал!

— И что, всегда только каша, оладьи и сок? — допытываюсь я. — Ну, нет, скажем, желания съесть тосты, или фрукты, или еще чего-нибудь?

Курт в задумчивости крутит свой телефон.

— Это дань уважения памяти моей жены, — негромко говорит он. — Бет всегда готовила мне на завтрак кашу, свежие оладьи с медом и наливала сок в высокий стакан. У нашей поварихи выходит не так вкусно, но я не жалуюсь.

Мне требуется пара минут, чтобы переварить только что сказанное им.

Насколько помню из личного дела Курта, предоставленного УНЗД перед памятным ужином, та самая Бет погибла при родах. И если его сыну пять лет, то…

— Вы на протяжении пяти лет каждое утро едите кашу, оладьи и сок, которые готовила вам жена?

Мужчина кивает.

Псих! Полный псих! Но вслух я такого, естественно, не говорю.

— Вау! — я потрясена до глубины души. — Наверное, вы сильно ее любили.

— Очень.

Одним простым словом Курт умудряется выразить так много. Здесь и печаль, и нежность… И хорошо знакомые мне нотки душевного одиночества.

Идея с завтраком уже не кажется удачной, но сдаваться так быстро я не намерена.

— Курт, я заказала для вас завтрак, — тихо сознаюсь, заглядывая в глубину его сине-зеленых печальных глаз.

Он грустно улыбается.

— Эва, я не буду есть, — мягко, но непреклонно говорит лаэрд.

— Ладно, не ешьте! — фыркаю я, яростно расчесывая запястье левой руки.

Внутри плещется обида, да и чувство проигрыша не дает покоя, поэтому, когда охранник приносит поднос, просто молча двигаю к себе тарелку с блинами и приступаю к еде.

А ведь оладьи и блины — это почти то же самое.

— Эва, о чем ты думаешь?

Вопрос застает врасплох настолько, что я говорю правду.

— О том, что у вас никогда не будет ни второй жены, ни постоянной любовницы, — сознаюсь я, растерянно глядя в окошко. — Ни одна женщина на свете не сможет конкурировать с духом вашей умершей жены.

Мы молчим дальше. Тяжелая атмосфера за столиком мешает наслаждаться вкусом моих любимых блинов с медом, и даже сладкий кофе отдает во рту горечью.

К зудящему запястью руки присоединяется шея, а затем и сгиб локтя.

— Эва, что с тобой? — спрашивает мужчина, наблюдая за тем, как я яростно чешу ногтями шею за ухом.

— Аллергия, — покончив с шеей, хочу почесать заодно и запястье, но лаэрд перехватывает мою руку и задирает рукав пиджака.

На светлой коже отчетливо видны красные пятна. Курт недоверчиво касается подушечками пальцев моего запястья и сжимает губы в тонкую линию.

А ведь кое-кого предупреждали… Но мы же упрямые бараны, не способные поверить девушке на слово.

— Извини, — неожиданно говорит он. — Тебе нужно принять что-то против аллергии.

Мужчина встает, идет к соседнему столику, где завтракают охранник и водитель, наклоняется, быстро что-то говорит одному из них и возвращается назад.

Краем глаза наблюдаю за тем, как водитель, подхватив свою куртку, торопливо покидает кафе и удаляется в сторону припаркованной машины. Лаэрд садится на стул и устало растирает лицо ладонями.

Он же не спал всю ночь, да и ел наверняка вечность назад.

— Курт, а давайте компромисс? — неожиданно предлагаю я, на этот раз расчесывая правое бедро, прямо через джинсы. — Вы выпьете чай и съедите блинчик, а я, так уж и быть, встречусь с Авроркой. По рукам?

Лаэрд в задумчивости смотрит на меня, так, будто я предложила ему нечто сомнительное и он пытается подобрать уместные слова, чтобы послать меня куда подальше.

— Блинчик — это же ведь почти оладушек, — привожу я свой «великий» довод. — Можно даже сказать, что оладушек — это располневший блинчик. И потом, вы же пили чай в самолете.

Курт еще раз смотрит на меня и с непередаваемой обычными словами неохотой медленно кивает, из чего я делаю вывод — мой разговор с Авророй почему-то крайне важен для него.