Леди, которая любила лошадей (СИ) - Демина Карина

- Самое интересное знаешь, что?

- Не знаю, - Василиса слила излишек молока и добавила масло. А после сплела простенькое заклятье, измельчившее пюре до гладкости.

- Она еще жива.

- Кто?

- Алтана Александровна Истомина, в девичестве Радковская-Кевич…

- Жива?

- И не так уж стара, всего-то восемьдесят пять лет, что для мага не так уж и много, - Марья принюхалась. – Вот объясни, почему пахнет цветная капуста отвратительно, а пюре получается вкусным?

- Понятия не имею, - ответила Василиса, причем совершенно искренне. Пахла цветная капуста при варке и вправду весьма специфически. – Главное, ведь получается.

- Получается… я попросила Сергея Владимировича связаться с нею.

- С…

- Двоюродной бабушкой, кажется так.

Двоюродная бабушка.

Странно-то как… вот так живешь, живешь, а потом выясняется, что у тебя целая двоюродная бабушка есть.

- Не уверена, правда, что она захочет с нами встретиться, но… думается, если кто и может пролить свет на то, что все-таки произошло, то это она.

Марья потянула носом.

И в животе ее заурчало.

- Скоро уже? – поинтересовалась она.

- Скоро, - подтвердила Василиса, стабилизируя соус. – Только… может, ветчины еще нарезать? И сыра?

- Все режь. Увидишь, сожрут и добавки потребуют.

Марья, если и ошиблась, то самую малость. Сожрали, как она изволила выразиться, действительно все, но вот добавки не потребовали. Может, застеснялись, а может, насытились все-таки.

А ночью Василисе приснились лошади. И теперь она не просто смотрела, она знала имена. Много имен, удивительно просто, как в голове ее, которая отказывалась запоминать простейшие вещи, вроде тех же латинских пословиц или французских слов, вместилось столько.

Лошади по-прежнему летели по степи, но теперь казалось, что трава под их копытами горит. И Василиса точно знала, что вот-вот полыхнет вся степь.

Глава 14

На виллу Демьян вернулся заполночь и не один, Никанор Бальтазарович, вызванный на виллу, наотрез отказался оставлять беспокойного пациента без присмотра.

Так и заявил:

- Нет уж, тут едва отвернешься, как вы самоубиваться принимаетесь. А у меня, между прочим, на вас большие планы.

Прозвучало сие на редкость угрожающе.

Правда, во всем остальном Никанор Бальтазарович показал себя человеком весьма светского складу характера. Он был любезен и весел. Шутил, заставивши улыбаться даже княжну. Он знал тысячу историй, что занимательных, что пугающих, что смешных и порой даже пошлых слегка, на грани приличия. И Демьян нисколько не сомневался, что будь компания иной, и грани этой не стало бы.

- О чем задумались, любезный мой друг? – стоило выйти из экипажа, и Никанор Бальтазарович переменился.

Исчезли напускная веселость.

И маска сменилась на иную, жесткую.

- Обо всем и сразу…

Демьян не удержался и потрогал лицо.

Вновь свое.

И подумал, что он, оказывается, отвык. И что, наверное, амулета, внимание рассеивающего, который ему всучили, вряд ли будет достаточно, чтобы объяснить этакие перемены. Да и не хватит этого амулета надолго. А значит, что бы ни происходило там, в Петербурге, и здесь, на крымском берегу, оно близилось к завершению.

Хорошо ли это было?

Он не знал.

Крымская ночь дышала морем. Дневная жара отступила, но камни сохранили еще толику тепла и теперь делились им с ночью. Небо хмурилось, куталось в драные шали туч. Того и гляди снова дождем прольется.

- Обо всем и сразу думать – голова треснет. Поверьте целителю, - Никанор Бальтазарович огляделся, а оглядевшись, кивнул собственным каким-то мыслям. – Что ж, время, конечно, позднее, но… вы ведь не откажетесь выпить чаю со стариком?

- Это с вами что ли?

- А еще кого-то тут видите? – он развел руками и нахмурился, ибо аккурат-таки увидел.

Одинокая женская фигурка замерла под аркою из плетущихся роз. В полумраке выделялось длинное белое платье, из-за которого незнакомка донельзя походила на существо иного мира.

Демьян даже моргнул, надеясь, что призрачная эта фигура исчезнет.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Фигура не исчезла.

Но увидев людей, вытянула руки, и было в этом жесте что-то такое, болезненно-беспомощное, что сердце сжалось.

- Не хватало… - пробурчал сквозь зубы Никанор Бальтазарович и, перехвативши трость, будто дубинку, двинулся навстречу.

- Что вы…

- Спокойно. Не всякую прекрасную даму и вправду спасать надобно, - сказано это было тихо. А сам Никанор Бальтазарович будто подобрался. – В вашем-то возрасте, милейший, стыдно быть столь… наивным.

Женщина никуда не исчезла.

Она стояла.

И смотрела. Ждала. А стоило подойти ближе, и она, отвернувшись, опрометью бросилась прочь.

- Да что ж это такое… - возмущению Никанора Бальтазаровича не было предела. – Вот что, голубчик, отправляйтесь-ка вы отдыхать, пока вовсе на ногах держитесь.

- Нет.

Что-то было неправильно.

Не так.

Музыка? Почему нет музыки. Время позднее, однако не настолько же… в прошлый раз музыкальный вечер едва ли не до утра затянулся.

И сад темен.

И мерещится в этой темноте что-то до крайности недоброе, беспокойное, заставляющее тянуться к оружию, благо, револьвер Демьян ныне носил с собою.

Стоило прикоснуться к рукояти, и полегчало.

Что он в самом-то деле… сад темен? Так мало ли… музыка? А кто сказал, что каждый вечер она быть должна. Люди? Отдыхают люди. Кто в нумерах, кто в ресторации. Небо вон какое, а близость дождя просто-напросто шкурой ощущается. Такою погодой никто не станет по улицам расхаживать. И верно, стоило подумать, как за шиворот упала капля. А потом и другая, третья. Тихо выругался Никанор Бальтазарович да трость сжал покрепче. А дождь шелестел. Не сказать, чтобы сильный, до дневного ливня ему далеко было, однако вот…

Холодом потянуло.

Сыростью.

И нога провалилась в лужу. Вот и ответ, почему в саду никого. Дождь, верно, целый день идет, мокро, сыро, вот люди и прячутся. Простое это объяснение нисколько не успокоило. Сердце вот забилось чаще, тревожней.

…а фонари?

Или… вода – коварная стихия. И Демьян слышал, что камни под стеклянными колпаками в дождь разряжаются быстрее. Может, поэтому и отключили их? Чтоб не тратить силу зря? Оставили с полдюжины от всего богатства?

Возможно.

И даже логично, только все одно… шелестят ветви, сыплют водой. Под ногами чавкает грязь. И ботинки промокли насквозь. А в голове бьется мысль, что он, Демьян, не обязанный искать подозрительных девиц. Что ему отдыхать надо.

Здоровье поправлять.

- Твою ж… ты видишь что?

- Нет, - вынужден был признать Демьян. А дождь усиливался, и фонари, будто подтверждая его теорию, горели едва-едва. Они и виделись этакими белесыми пятнами в густых кудрях дерев.

Девица же…

Сгинула?

Словно сквозь землю провалилась. А ведь сад, конечно, хорош, но не так, чтобы и велик. Они с целителем добрались до ограды и повернули обратно.

- Может, она уже того…

- И того, и этого, - Никанор Бальтазарович резко обернулся. – Живых здесь нет. Кроме нас с тобой. Не будь я…

Он отряхнулся совершенно по-собачьи.

- Этак я скоро поверю, что и вправду призрак видел.

- Тогда уж вдвоем видели.

Демьян задумался, но ненадолго. Девица определенно была материальна. Не то, чтобы он имел большой опыт общения с призраками, однако вот… нет, не призрак.

Белое платье… такое должно быть заметно.

И до крайности неудобно.

Они-то вон без всяких платьев вымокли, и пару раз Демьян едва не упал, поскользнувшись на мокрой траве. А девица… показалась, повела за собой и исчезла. Зачем?

Кто она?

Одна ли из отдыхающих, которых много, и у каждой небось свои фантазии в голове. И вполне может статься, что встреча эта случайна, что просто захотелось нервной и трепетной особе постоять под дождем, может, вдохновения искала или еще каких приключений, а тут они спасать ринулись.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})