Леди, которая любила лошадей (СИ) - Демина Карина

Дождь.

Поцелуй.

- И что? – не выдержал Вещерский первым и носом дернул, а после этот нос потер самым неизысканным образом. Но, видать, не помогло, если княжич чихнул, громко так. Голуби и те от этого чиха смолкли.

- И ничего, - с раздражением отозвался некромант и, развернувшись к Демьяну, велел:

- Показывай.

- Что показывать?

- А что видел.

- И как?

Вместо ответа некромант протянул широкую шершавую ладонь. На ладони проступали бляшки сухих мозолей и редкие шрамы. А над нею поднимался знакомый туман.

- Просто возьми, - сказал некромант и сам ухватил Демьяна за пальцы. На долю мгновенья руку опалило жаром, показалось, что Демьян сунул ее в самую-то печь. Но жар прошел, зато перед глазами поплыло. – И смотри. Туда, где видел огонь.

Демьян послушно уставился на стену. Появилось опасение, что ничего-то у него не выйдет, но нет, на сей раз получилось даже проще, чем в первый. Стена мигом покрылась сперва узорами, а следом и пламенем, он даже успел разглядеть подкову, с которой все и началось.

И не только он.

Некромант хмыкнул, а затем потянулся к огню. Он сунул в него пальцы и даже сумел прикоснуться к подкове, которая уже не горела, но просто лежала.

Обыкновенная.

Пожалуй.

Разве что покрыта тончайшим узором линий. То ли резьба, то ли письмена, разглядеть которые не выходит.

- Теперь просто держись, - было велено Демьяну. – И не ломай, тут уже тонкая работа нужна…

Глаза некроманта задернула темная пелена, и казалось, что вовсе их нет, что и сам он, Ладислав Горецкий, давно уж не человек, но нечто, принадлежащее этому вот миру, что неуловимо изменился вокруг Демьяна.

Исчезли следы огня.

И появились лошади. Тот самый жеребец уныло стоял, опустивши голову к ногам. По спине его, по бокам, облепленным навозом, ползали жирные мухи, но жеребец даже не пытался стряхнуть их со шкуры.

- Еще… погоди… извини… - донеслось словно издалека. Туман свивался.

Мир плыл.

Он, этот мир, вовсе существовал вокруг Демьяна, и то под ногами его разверзлась черная не то бездна, не то дыра, которой в деннике всяко не место.

- Что за напасть… - голос этот Демьян узнал, хотя и звучал тот словно издалека. Но заставил подобраться. – С бабой справиться не можете?

- Не твоего ума дело.

А вот этот человек был знаком исключительно по мертвецкой. В этом же мире он все еще был жив.

- Может, и не моего. Но и спросят не с меня… а спрашивать она горазда, сам знаешь.

Сенька-Медведь стоял, опираясь на ворота денника, и глядел на лошадей задумчиво, а во взгляде его мерещилась, не иначе, несвойственная этому душегубу мечтательность.

И подумалось, что и вправду есть в тощем неказистом Сеньке что-то этакое, медвежье, то ли кривые ноги его, несуразно огромные, косолапые, то ли эта манера стоять, свесивши руки вдоль тела, прижавши голову и наклонившись вперед, то ли излишняя лобастость физиономии.

- Если ее… того… вся полиция на уши станет, – фигура Ижгина задрожала, а потом сделалась темна. – А лишнее внимание нам ни к чему. Другое местечко найдем.

- А тут чего?

- А тут ничего… не нужны нам лишние вопросы. Потом и… на вот, подержи…

- Сам держи.

- Мне остальное укрыть надобно. И не переживай, коробка защищена.

Спорить Сенька не стал, но нечто темное, ощетинившееся иглами, словно огромный еж, перешло в его руки, и руки эти тотчас подернулись тьмой, сама фигура расплылась… и мир задрожал.

А потом исчез.

И показалось, что он, Демьян, тоже рухнул в грязный провал, которого в месте этом не должно было быть. Провал оказался бездонным, и Демьяна этакое обстоятельство возмутило.

В любом бреду должна быть своя логика.

А бездонные провалы, помилуйте, совершенно нелогичны.

…и знаешь, дорогой, я с редкостным пониманием относилась к особенностям твоей работы, - голос княжны пробивался сквозь ватный морок, окружавший Демьяна. И он подумал, что был бы рад куда больше, если бы пробился голос другой.

Не такой колючий.

Не ледяной.

- Однако это, позволь тебе сказать, совершенно выходит за всякие рамки!

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

- Случайно получилось, - произнес Вещерский.

- Случайно, - присоединился к разговору некромант. – Да вы не волнуйтесь, он же живой!

- И это единственное, что вас спасает, - княжна произнесла это так, что Демьян порадовался, что все еще пребывает в беспамятстве, а потому избавлен от необходимости участвовать в этой, несомненно, презанимательной беседе. – Василиса расстроилась.

На душе стало тепло.

И немного совестно, потому как выходило, что именно Демьян стал причиной этого расстройства.

- И вообще… а если он все-таки… преставится? – с некоторой заминкой произнесла княжна.

- Не должен, - впрочем, уверенности Вещерскому явно не доставало.

- Но все же…

- За Никанором уже отправили.

- И без тебя знаю.

Демьяну надоело лежать, тем паче и вправду, как знать, когда именно послали за Никанором Бальтазаровичем и вдруг да вот-вот прибудет со своими нездоровыми целительскими фантазиями. Чистой кожи на Демьяне не так и много осталось.

Открыть глаза получилось не сразу.

- Видите, живой, - радостно воскликнул некромант, наклоняясь над Демьяном. Лицо его худое, будто вырубленное наспех, еще казалось слегка… иным, не принадлежащим к миру здешнему. Но оно, это лицо, озаряла пресчастливейшая улыбка.

- Полагаю, не вашими стараниями. Отойдите.

Ладислав послушно подвинулся, а на лоб Демьяну легла узкая ладонь, показавшаяся до крайности холодной.

- Вы его начисто высушили… - сказала княжна, но руку убрала. Глянула, как показалось, с сочувствием, и спросила: - Пить хотите?

Пить Демьян хотел.

И еще есть.

И даже не знал, чего больше.

- Вещерский, не стой столбом, помоги человеку, раз уж взялся над ним эксперименты ставить.

- Это был не эксперимент, а исключительно служебная надобность! – Вещерский помог сесть.

- Это ты ему рассказывай. Он подчиненный, он поверит. А я жена, мне правду говорить надобно…

Василиса, до того молчавшая, но глядевшая с таким укором, что появилось трусливое желание немедля вернуться в обморок, подала воды. А та оказалась холодной, просто-таки ледяной, и от холода этого свело зубы, но Демьян продолжил пить, потому как ничего вкуснее, чем эта вот вода, ему не доводилось пробовать.

И даже то, что на него смотрели, не мешало.

- Видишь, дорогая, живой, - сказала княжна Василисе, которая так и не произнесла ни слова, только стояла, глядела и… и ей было жаль.

Его.

Демьяна никто-то никогда не жалел, разве что матушка и та в глубоком детстве, когда принимать жалость было совсем не стыдно.

А теперь вот…

- Это просто небольшое истощение… - некромант заговорил и тотчас смолк, и даже отступил, ибо и Василиса, и княжна нахмурились, и в этот самый момент сходство их сделалось просто-таки невероятным. – Пройдет… хороший ужин, отдых и пройдет… а что лицо слегка поменялось, так просто мертвомир, он такой, он иную силу начисто выпивает. Из заклятий тоже. Рано или поздно, оно и так случилось бы, но вот… рано. Да…

Ладислав окончательно растерялся и замолчал.

Лицо?

Демьян коснулся щек, хотя понимал, что без зеркала ничего-то не поймет, да и внешность – последнее, о чем стоило бы волноваться. Но все равно волновался.

- Лицо – это ладно, - задумчиво произнесла княжна. – С этим он мне больше нравится… знакомое что-то. Вась?

Василиса покачала головой и… покраснела?

А Демьян понял, что находится вовсе не на конюшнях.

- Где я…

- Мы решили, что дом наш всяко ближе, чем город, - сказал Вещерский. – И удобнее, нежели конюшни. Там грязно, пыльно и вообще… мухи.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Мухи действительно имелись.

Черные.

Плясали перед глазами, но это от слабости, которая была хорошо известна Демьяну. Пройдет сама за день-другой.

- Вы… видели?

- Видели, видели, - отозвался некромант, отбирая у Демьяна кружку. – Все видели… еще бы понять, что именно.