Михаил Бабкин - Слимпериада. Трилогия

Семёну очень понравилось, что Хайк сказал не «если», а «когда» – согласившись с черепаховым бойцом, Семён оставил его умываться, а сам пошёл на первый этаж, ждать друзей.

Пока суть да дело, Семён вышел на улицу, поглядеть, как обстоят дела с «Бегущими вместе». Дела, похоже, обстояли нормально: поодаль от ступенек валялось золотобуквенное знамя, чёрное горелое пятно отмывали щётками двое служащих гостиницы, а наряд полиментов уводил последнего из спортсменов-бегунов; Семён от души порадовался неожиданному правоохранительному рвению – сомнительная затея с сожжением книг вовсе не пришлась ему по душе.

– Наверное, проинструктировать загодя полиментов забыли, – желчно сказал Мар. – Они и арестовали по незнанию ребятишек… Ну ничего, скоро выпустят.

– Ты думаешь? – удивился Семён. – Но почему?

– Потому что без благословения вышестоящих чиновников такие акции не проводятся, – мудро изрёк медальон. – Нужен был козёл отпущения, чтобы отвлечь народ от вредных слухов, его и нашли… Уверен, что в кустах прятались репортёры-фотографы и дневные выпуски любимых тобой газет обязательно выйдут с заголовками типа: «Так поступают настоящие патриоты», с соответствующими фотографиями. Нда, не завидую я тому прорицателю… – вздохнул Мар.

Вскоре из гостиницы вышел Хайк, минут через десять появилась и Олия в знакомом платье «сафари»: не найдя Семёна в условленном месте, друзья решили, что он на улице и не ошиблись. Семён повторил свой рассказ специально для Олии – девушка, в отличии от Хайка, восприняла новости близко к сердцу: она то и дело ойкала, переживая за Семёна, и сочувственно глядела на него, что Семёну очень понравилось.

– …Итак, план на сегодня будет следующий, – подвёл итог Семён. – Сейчас завтракаем, после идём ко дворцу, проникаем в него…

– И свергаем гада Кардинала! – воодушевлено подсказал Мар. – За шкирку его и долой из правителей! А тебя на его место. Что, здорово я придумал? Здорово? – Семён запнулся, продолжил:

– Тут у некоторых имеются крайне революционные предложения, – пояснил он, не уточняя у кого, хотя и так было ясно. – Поясняю для этих некоторых: никого свергать я не намерен! Я хочу спасти мироздание, а не наказать Кардинала-Императора. Пусть себе правит, какое мне до него дело!… Находим Кардинала, забираем у него заклинание, разогнавшее Миры – надо будет, насильно забираем! – читаем его наоборот и восстанавливаем исходное положение Миров. Всё.

– Семён, ты не прав, – огорчился медальон. – Мы что ж, ничего со спасения мироздания не поимеем, выходит? А нафига ж его тогда спасать, а? За большое «спасибо»? Учти, тебе и его не скажут, потому как никто в Империи знать не будет, что это ты всех героически спас…

– Ничего, – утешил Мара Семён, – для истории это обычное дело, когда герой безымянен. Иногда его деяние вообще остаётся для народа неизвестным… Между прочим, настоящий герой принципиально скромен и не бегает по улице с криком: «Люди, дивитесь какой я великий подвиг отчебучил! Восторгайтесь мной, я это люблю, мне это нравится!» Понял?

– Дурацкий принцип, – недовольно сказал Мар. – С такими взглядами надо дома сидеть, пиво пить и животом толстеть, а не Миры спасать, вот ещё… – и огорчённо умолк: спорить с Семёном он не собирался, бестолку это! Коли сказал, что не будет Императором, значит, не будет.

– Утешься хотя бы тем, что если уцелеет мироздание, тогда уцелеем и мы, – улыбаясь, заметил Семён. – И ты тоже.

– Единственное, что радует, – буркнул Мар.

Добираться до императорского дворца решили на такси, благо и машин, и извозчичьих колясок возле гостиницы хватало. Но прежде чем отправиться в путь, Семён на минутку зашёл в кусты, где превратил спортивную одёжку в нечто более подходящее для похода ко дворцу: непритязательный костюм среднего качества и покроя, который вряд ли будет выделяться в толпе зевак и репортёров. А то, что их возле дворца окажется предостаточно, Семён не сомневался.

Таксист попался разговорчивый: услышав, куда надо пассажирам, сразу доложил, что за сегодняшнее утро у него уже третья поездка ко дворцу, что народ словно с ума сошёл, прёт на дворцовую площадь валом, хотя какой это к чёрту народ! Репортёров он туда возил, а это не народ, это газетные бандиты, мерзавцы и подлецы, потому что наличными не платят, а дают расписки, по которым ему придётся долго выбивать деньги из тех газетных редакций… Вспомнив о своих обидчиках, таксист оглядел Семёна, тут же затормозил и потребовал, чтобы пассажиры признались, репортёры они или нет? Если репортёры, то пусть дуют на своих двоих или ищут какого другого кретина. Семён, сидевший на переднем сидении рядом с водителем, клятвенно заверил, что к газетным мерзавцам они никакого отношения не имеют и сунул таксисту золотой, авансом оплатив за проезд. Водитель сказал, что у него нету сдачи, а Семён ответил: «Ну и хрен с ней. Езжай!», а Мар принялся ворчать о разорительной неэкономности некоторых воров с прикрытием, которые скоро по миру пойдут с протянутой рукой от таких широких жестов, и фиг кто горбушку чёрствую подаст… Семён убрал медальон за пазуху и принялся глядеть в окошко.

Перекрёсток жил своей обычной жизнью. По улицам всё также ездили бездымные машины, кареты и повозки – некоторые запряжённые лошадьми, некоторые без; всё также неведомо куда спешили прохожие, деловитые, сосредоточенные; по-прежнему работали магазины, рестораны и увеселительные центры; единственное отличие, которое заметил Семён, было в том, что на улицах стало гораздо больше патрульных полиментов. Впрочем, машины они не останавливали, пассажиров не проверяли и Семён перестал обращать на полиментов внимание.

Императорский дворец Семён увидел издалека: здание возвышалось над высотными городскими постройками как гора над холмами. Белая, с золотыми пятнами-вкраплениями гора – архитекторы, создавшие дворец, не мудрствуя лукаво придали ему вид пирамиды. А золотые пятна при внимательном рассмотрении оказались гигантскими барельефами – суровыми лицами, повёрнутыми в профиль. Видимо, это были лики предыдущих Императоров или видных политических деятелей Перекрёстка, кого же ещё можно изобразить на стенах имперского дворца-пирамиды? Семён хотел было спросить у таксиста, но передумал – какая, в сущности, разница…

Такси выехало на громадную площадь и остановилось: дальше, как пояснил таксист, общественному транспорту ходу не было – проезд по площади карался серьёзным штрафом. Вплоть до ссылки в Исправительный Мир. Семён вылез из машины одновременно с Хайком, помог выйти Олии; такси немедленно развернулось и уехало.