Ольга Андреева - Там, где оживают пески (СИ)

— Хо! А с чего это я должен помогать тебе? — все так же надменно поинтересовался тот, чем вызвал в Гюрзе глухое бешенство. Однако, наемник сдержался и холодновато ответил:

— С того, друг мой, что так хотел Правитель, с того, что этого хочу я, и потому, наконец, что это будет небезвозмездно. — с этими словами он достал кошель с золотом и покрутил им перед носом гонца. — Отдай мне всего лишь портреты того бродяги и я клянусь, что через пять дней они будут доставлены по назначению, но не раньше…

— Хорошо! — кивнул тот, сглотнув и жадно глядя на мешочек. — Я согласен!

Гюрза, презрительно усмехнувшись про себя, отдал ему кошель. Люди везде одинаково жадны, и этот не исключение. Сколь хорошо бы не платили Царским гонцам, но денег много не бывает… Его спутник протянул наемнику тугой свиток пергаментных листов, перевитый бечевой и запечатанный смоляной печатью. Он склонил голову в знак благодарности, спрятал свиток за пазуху и, сухо попрощавшись, направил коня в сторону площади, где находились самые богатые чайханы. В конце концов, если Правитель щедро оплачивает все расходы, то почему Гюрза должен экономить?

Он остановился на постоялом дворе «Райская Птица», отсчитав хозяину шесть томанов, потребовал стойло и овса для коня, а себе хамам, роскошный ужин из трех блюд и бутыль вирийского вина (уже, наверное, целую тысячу лет не пил, и забыл неповторимый аромат напитка, коим славилась его далекая родина). Чайхани подобострастно кивал, слушая его распоряжения. Затем, аккуратно пересчитав деньги, кликнул слугу. Тот подошел, поклонившись наемнику, и повел его в комнату. Гюрза расположился в «Райской Птице» с поистине царской роскошью: шелковые простыни и мягкие ковры с замысловатым рисунком, резная мебель из красного дерева и разноцветные витражи из радужной слюды…

Подали ужин, и наемник приступил к трапезе, попутно обдумывая, как бы ему вернее узнать, куда отправится Змеелов после прибытия в город. Память услужливо подсунула жалкое лицо стражника у ворот. Вот, пожалуй, тот, кто ему нужен! Продажная шкура, что следит за всеми вновь прибывшими… А это идея! Завтра же он разыщет того человека и заплатит ему за информацию о беглецах. Но пока… Гюрза медленно потягивал темно — красное вино с восхитительным ароматом спелого винограда и позволил себе больше не думать сегодня ни о чем. Вместо мыслей в усталом мозгу яркими картинами вспыхивали воспоминания о родной Вирии, ее мягком морском климате, ласковом солнце и красивых людях с удивительно правильными тонкими чертами лица и белой кожей. Здесь таких не встретишь… Особенно славились своей красотой жители его родной провинции Адалия… Говорят, что даже сам бывший Правитель Саргон женился на красавице-аристократке родом из этих земель, что пленяла здешних аборигенов восхитительными светлыми глазами и фарфоровой белизной кожи… На душе у Гюрзы, вдруг, стало погано. Пятнадцать проклятых лет он вынужден гнить в этой унылой пустыне, пятнадцать лет изнурительных тренировок и переходов через пески ради сокровенной мечты скопить достаточно денег и вернуться, наконец, в Адалию… Он страстно желал этого с того самого момента, как на торговое судно его отца, предприимчивого купца, напали в Срединном море пираты, перебив почти всех мужчин, которые были на корабле, а его, почему-то, еще с несколькими юношами оставили в живых, чтобы потом перепродать как скот какому-то племени бродячих дикарей… При воспоминании об этом у Гюрзы потемнело в глазах от злости. Так, что он даже схватился за меч, когда в дверь постучали и побледневший при виде клинка, приставленного к его груди, слуга объявил ему, что хамам готов. Наемник, расслабившись, опустил оружие и только кивнул в ответ…

На следующий же день он отправился к воротам и разыскал вчерашнего стражника, что уже успел смениться и теперь шел по направлению к казармам городской стражи, чтобы выспаться.

— Доброго дня, почтенный! — заступил ему дорогу Гюрза, уверенно глядя на него снизу вверх.

— И тебе, наемник, не хворать… — подозрительно покосился на того стражник. — Чего желаешь?

— Разговор есть, отойдем? — тихо и вкрадчиво спросил Гюрза.

— Я разговоры просто так не говорю — поморщился солдат, попытавшись отодвинуть настырного собеседника в сторону, но не получилось.

— А за вознаграждение? — хитро прищурился наемник, сделав жест, будто пересчитывает монеты.

— Ну это смотря какое вознаграждение — уже более дружелюбно посмотрел на него тот.

— За достойное, будь уверен, почтеннейший… Как тебя по имени?

— Тиду меня звать… Ну что ж, пойдем, раз такое дело — насупился стражник.

Они зашли за угол казармы и Гюрза, подкинув на ладони томан, спросил его:

— А не мог бы ты мне, Тиду, предоставить информацию о том, когда караван погонщика Бабума войдет в город?

— Бабум… — пошевелил губами Тиду, припоминая… — Караван еще не пришел.

— Конечно, не пришел — снисходительно согласился наемник. — Однако, через пару дней он здесь обязательно появится, и тогда мне нужно будет узнать, а не пришел ли с торговцами молодой мужчина с маленькой девочкой… — он всунул томан в руку стражнику. Тиду повертел его в руках, прищелкнул ногтем, попробовал на зуб…

— Будь уверен, это — настоящий полновесный золотой. То, что я тебе отдал — аванс. Получишь еще один, если вовремя дашь мне знать о тех двоих… Понятно?

— Понятно! — кивнул солдат.

— Тогда можешь идти… Я буду ждать вестей в чайхане «Райская Птица» — качнул головой Гюрза. — И помни, что молчанье — тоже золото, а длинный язык я могу и отрезать….

— Я не болтун — угрюмо пробурчал Тиду.

— Вот и славно! А теперь иди и отдыхай. — наемник проследил, как он уходит и подумал: «Ну что ж, сети расставлены. Посмотрим, как быстро попадется добыча!».

И добыча не заставила себя долго ждать. Как и предполагал Гюрза, два дня спустя, Тиду оповестил его, что те, кого он так искал, уже в Хибе и остановились где-то неподалеку от городских стен.

Утро разбудило Тию косыми солнечными лучами, что пробираясь сквозь слюдяное окно, озорно щекотали ее лицо, и возней Мушил на подушке. Обезьянка уже давно проснулась и теперь занималась тем, что вылизывала шерстку, которая после вчерашней ванны топорщилась во все стороны. Маленькая воровка громко чихнула и проснулась окончательно.

— Доброе утро, Мушил! — почесала она подбородок своей любимице. — Хорошо тебе спалось на царской постели? Мне — так замечательно! — она нехотя поднялась с кровати, потянулась и побрела одеваться. После ароматной ванны и свежих простыней натягивать на себя пропыленные курту и шалвары очень не хотелось, но другого выхода не было.