Илья Одинец - Дрессировщик драконов

До обеда сегодняшнего дня дракон вел себя осторожно: не вмешивался в мысли плотника, не пугал его, не преследовал, а наблюдал с расстояния, но утром ша-яна потребовала очередной дозы и-ши. Дракон сопротивлялся желанию, как мог: взлетал к самым облакам, безвольной тушей падал вниз, становясь на крыло лишь в нескольких локтях от земли, изрыгал огонь, чтобы истощить себя и не думать о сладком нектаре луноликого… но все бесполезно. Потребность взяла верх, и едва кибитка остановилась, чтобы путешественники отдохнули и поели, он безвольно плюхнулся на землю, ожидая Дагара. Мастер, естественно, не мог не воспользоваться ситуацией, он устроил из безобидного обмена энергиями отвратительнейший спектакль, и Янек закрылся. Эргхарг больше не чувствовал его, будто никакого луноликого никогда и не было.

Во всем виновата зависимость, эта треклятая зависимость! А еще человеческая глупость! Кто первым сказал, что драконы опасны? Кто первым назвал их неразумными животными? Кто первым объявил, что драконы сжигают деревни ради забавы и едят человечину? Кто первым стал их бояться?

Люди глупы. Они смотрят, но не видят; перед ними разложены все элементы мозаики, но собрать ее они не в силах. Они не могут догадаться, что драконы разумны и полностью осознают свои действия, просто потому, что не понимают, насколько сильно различаются культуры хомо обыкновениус и истинно свободных. Люди не могут понять, что подчинить себе дракона невозможно, что гениальные дрессировщики вроде легендарного Вильковеста или мастера Дагара обманывают своих сородичей, выдавая желаемое за действительное. И последнего факта Эргхарг не понимал.

Почему люди не могут посмотреть правде в глаза и подумать? Как тщедушное, слабое, не защищенное броней, не обладающее клыками и когтями существо может заставить дракона следовать за собой и выполнять команды? Почему люди не видят очевидного, что союз между человеком и луноликим возможен только на условиях, выгодных для обеих сторон? Человек дает дракону и-ши. Это глупо, постыдно, но божественно. А дракон дает человеку иллюзию власти и частичку своего долголетия. Неужели люди до этого не додумались? Неужели они настолько глупы? Или… просто хотят, чтобы их обманывали? Может ли человек оказаться настолько сложным?

Вот вам и еще одна тема для исследований: "Стремление хомо обыкновениус к самообману: сущность, истоки, последствия".

Эргхарг выплюнул струю огня.

Никаких больше тем! С такой зависимостью от луноликих Крхэнгрхтортх и близко не подпустит его к Арканам. Тут впору не исследовательский труд писать, а автобиографию под названием "Нравственное падение и разложение личности истинно свободного на фоне сильнейшей зависимости".

Кто знает, может, прочитав подробное изложение его жизни, в будущем драконы займутся изучением природы и-ши, раскроют секрет ее воздействия на организм, научатся синтезировать и преодолевать пагубные последствия зависимости… Но Эргхарг, конечно, до этого времени не доживет. Он и до следующего своего юбилея рискует не дожить, если не придумает, как уберечь разум от разрушения, как избавиться от зависимости и вернуться домой.

Закатное небо отсвечивало темно-синим, с востока приближалась гроза, веяло прохладой. Эргхарг снизился и пролетел над самой кибиткой. Может, этой ночью стоит пообщаться с луноликим, когда тот будет спать? Объяснить ему все… Нет. Дракон знал, что ни за что не сделает это в открытую. Пока Янек не поймет, что можно рассказывать мастеру Дагару, а что лучше оставить при себе, лучше не рисковать. Он будет спать. Просто спать, положив голову рядом с беззащитным телом человека. А когда придет время, у них будут десятки, сотни лет для разговоров. Можно и потерпеть.

— Мое настоящее имя — Эл'льяонт. Я — эльф, — произнес Элиот и, увидев удивленный взгляд, который плотник бросил на его уши, смущенно пояснил: — Наполовину.

— Полуэльф?

Янек запнулся и посмотрел на спящего Дагара. Он не хотел разбудить мастера, не хотел, чтобы тот участвовал в разговоре. При нем Элиот вряд ли скажет много, а вопросов у плотника накопилось предостаточно. В свете затухающего костра угловатая фигура дрессировщика, прикрытая плотным одеялом из овечьей шерсти, казалась мешком картошки, который кто-то забыл прямо в степи. Мастер долго не засыпал, ворочался, сопел, словно специально продлевал ожидание, но в конечном итоге все-таки отправился в царство Гипсома, повелителя снов. Янек подбросил в постепенно затухающий костер несколько веток и спросил:

— Разве так бывает? Разве люди и эльфы могут…

— Могут, — улыбнулся мальчик. — Телом мы похожи на людей, потому я и родился. Сто четыре года назад.

— В Ил’лэрии?

— Конечно. Кьолия, моя мама — дочь крона, управляющего территорией. Это нечто вроде наместника короля, но он не платит дань правителю и не отчитывается перед ним, просто правит, однако все важные вопросы решает сообща с его величеством, — мальчик улыбнулся, вспомнив родину. — Мама очень красивая женщина, вокруг нее всегда было много поклонников, говорят, к ней сватался сам Тэл’льяин, самый старший и мудрый эльф из живущих, но она ему отказала.

— Кто твой отец? — спросил Янек, хотя чувствовал некоторую неловкость оттого, что влезает в чужую жизнь.

Элиот не обиделся.

— Я не знаю своего отца. Наверное, он был торговцем, заглянувшим в Ил’лэрию в поисках дорогого товара. Люди любят волшебные штучки, и мы иногда делаем забавные вещицы специально для вас. Подушки с приятными снами, бусы, в которых девушка кажется красивее, чем на самом деле, кольца верности, заколдованные платки для поиска потерянного, бездонные кошельки, живые фигурки в хрустальных шарах, и другую ерунду. Он, наверное, был очень мудрым мужчиной, но как простой человек, не смог устоять перед маминой красотой.

— Ты никогда его не видел? — удивился плотник.

— Никогда, — качнул головой мальчик. — Наше тело взрослеет медленнее, чем разум и дух, поэтому мы и живем дольше человека, и превосходим вас в мудрости. До достижения ста лет, нашего совершеннолетия, за детей отвечают родители, я был слишком мал, чтобы отправиться на его поиски, а теперь уже поздно. Кости моего отца давно превратились в прах.

— Почему ты не возвращается домой? — задал очередной вопрос Янек. — Ведь ты скучаешь по матери и уже совершеннолетний, можешь сам принимать решения.

— Я не могу вернуться, — вздохнул Элиот. — Я связан обещанием и должен путешествовать с Дагаром до тех пор, пока он сам меня не отпустит или не случится нечто серьезное, что-то, что нарушит все клятвы.

— Поэтому ты так обрадовался, когда я влез в вашу кибитку? Надеешься, что тебя отправят домой?