Моя! И это не обсуждается (СИ) - Мила Гейбатова
как ты ей все преподнес? А меня как преподнесешь?
Растерянно моргаю, не к такому я готовился, совсем не к такому. Отчаянно пытаюсь
понять, с кем же я целовался, не может же это быть та дурацкая ситуация, когда
очередная девица набралась слишком большой смелости и решила испытать свою удачу?
– Айлин, я не инициировал контакт, – осторожно подбираю слова, я словно по минному
полю иду. Черт, не нравятся мне эти ощущения, не так я хотел начинать отношения со
своей Истинной. – Понимаешь, иногда такое случается, я стараюсь контролировать свое
влияние на окружающих, но порой задумываюсь о чем–то своем, контроль ослабевает, а
кто–нибудь излишне самоуверенный решает попробовать свои силы. Я не хотел того
поцелуя, это была случайность. Обещаю, больше такого не повторится.
– Какая удобная отговорка, – бормочет Айлин, но спокойнее, ее пульс почти пришел в
норму, да и ее раздражение я уже почти не ощущаю.
– Какая есть, – пожимаю плечами приободренный, и тут мне приходит в голову отличное
сравнение. – Это сродни тому, как если бы ты сняла свой амулет днем.
Говорю это и тут же жалею. Айлин не успокаивается от понятного ей примера, наоборот,
по новой принимается нервничать.
– Т–ты знаешь об амулете? Но как? Откуда?
Она заглядывает в мое лицо, ожидая увидеть там ответы. Ее глаза полны страха, и мое
сердце болезненно сжимается.
– На самом деле я не был уверен до конца в его существовании, и идея не моя, эта
мысль пришла в голову Анне. Это она предположила, что у тебя есть что–то, что
скрывает тебя от меня, но оно не совершенно, ведь периодически я все–таки чувствовал
твой дивный аромат.
– Анна? Она помогала тебе найти Истинную?
Страх в Айлин сменяется удивлением, сильным и ничем не замутненным. Я приободряюсь.
– Да, Анна чудесная, она мне часто помогает, – улыбаюсь, вспоминая свою сестру.
Но эмоции Айлин почему–то снова меняются в плохую сторону, но на этот раз это не
страх или злость, на этот раз это грусть. Сильная–пресильная тоска.
– Что такое? – тут же беспокоюсь я. – Ты плохо себя чувствуешь? Или что? Идем в
машину, – делаю–таки то, что и должен был. – Раз уж мы решили сначала сблизиться,
как обычные люди, нечего тут стоять. Скоро и охранник придет нас выгонять.
Айлин позволяет вывести себя на улицу, покорно следует за мной, но я все равно ни на
секунду не отпускаю ее руку, а вдруг она исчезнет, а вдруг стоит мне отпустить ее
хоть на мгновение, и встреча с Истинной окажется сказкой, которую придумало мое
воображение, а я сам окажусь в кровати, тоскуя по столь реалистичному сну.
– А мы решили сблизиться, как обычные люди? – задает вопрос Айлин у самой машины.
Только сейчас она как будто немного приходит в себя, оживает, а я могу чувствовать
уже не столь сильную тоску, и даже долю интереса к происходящему.
Поворачиваюсь к ней лицом и широко улыбаюсь:
– Мне бы этого очень сильно хотелось. А тебе?
34
34
Айлин
– Мне бы очень сильно этого хотелось. А тебе?
Раз за разом прокручиваю в своей голове фразу Адама. «Ему бы очень сильно хотелось
сблизиться со мной! И в первую очередь, как с обычным человеком, а не привязать к
себе, как Истинную» – восторгу моему нет предела.
Но Милославский ждет ответа, и надо бы его дать, да. Но мой язык словно прилип к
небу. С одной стороны, я жажду восторженно воскликнуть и кинуться Адаму на шею, как
мечтала когда–то. С другой же я жажду щепетильно и совсем не романтично обсудить
условия нашего сближения, что именно он подразумевает под общением простых людей? И
есть еще третья моя сторона, она по привычке твердит не верить оборотням.
Но эта сторона самая слабая, на данный момент времени по крайней мере. Да и не
оборотню мне нужно довериться, а Альфе. Моему Альфе, истинному.
Элеонора была права. Я почувствовала это. Почувствовала нашу с ним связь, эту тонкую,
но тем не менее прочную ниточку.
Она соединила нас сразу, при первой же встрече. Но из–за моего амулета,
предосторожностей и общей зашоренности взглядов осознать и принять этот факт удалось
лишь сегодня.
– Поехали? – спрашиваю вместо ответа и открываю дверь автомобиля, не дожидаясь, пока
Адам изобразит джентльмена.
Сажусь на пассажирское сидение и молча пристегиваюсь. Меня гложут сомнения и вина.
Чувство вины пока еще маленькое, но оно в любой момент готово расцвести, вырасти и
превратиться в нечто большее. Причем, нечто настолько большое, что я не смогу его
контролировать.
– Да, поехали, – произносит рядом со мной Адам, занимая свое место.
Я чувствую его напряжение и, кажется, обиду? Элеонора обещала удивительную связь с
Истинным. Кажется, я начинаю понимать, что именно она имела ввиду. Связь – это не
просто некое эфемерное понятие, это то, что я могу почувствовать физически.
– Я не отказываюсь, – произношу тихо, когда мое чувство вины готово разорвать меня
изнутри, – просто ты, как мне кажется, вкладываешь несколько иные понятия в то, что
значит сблизиться как обычные люди, нежели я.
– Да неужели? – желчно усмехается Адам, стискивает руль сильнее, но это и все, что он
позволяет себе, иных проявлений эмоций не следует, и я приободряюсь. – А ты, значит,
так хорошо меня знаешь? Или, быть может, настолько проницательна?
– Нет, – отвечаю, выдыхая, – но и ты меня не знаешь и не настолько проницателен.
– Кажется, в этом и состоит смысл отношений, нет? Люди сближаются, делают осторожные
шажки навстречу друг другу, чтобы в итоге понять тот перед ними человек или нет. У
нас с тобой есть одно огромное преимущество, мыуже знаем, что перед нами тот
самый, дело за малым.
Он прав, он чертовски прав. И я уже почти хочу согласиться с ним, согласиться на его
предложение, начать встречаться, сближаться и что угодно еще, но!
Но у меня перед глазами встает образ Анны. Я не могу так с ней поступить. А Адам, как
будто, может. И это сбивает с толку, а также отнимает у Милославского все те очки,
которые он получил своими правильными рассуждениями.
Сказать можно что угодно, а вот следовать своим же словам гораздо сложнее.
В машине воцаряется молчание, слышен лишь тихий шелест шин по асфальту да
