Андрей Петерсон - Некромант

Любовь, которую она ждала и которая двигала ею, умерла, породив чувства иные, но ничуть не менее яркие.

Ненависть…

Холодная слепая ярость…

Злость и вера. Неистовая безграничная вера в себя. Способная перевернуть мир и опрокинуть его в бездну.

И мысль эта в выстуженном сознании Осси Кай, в опустошенной ее душе выродилась в черную всепоглощающую идею отмщения.

Она стала другой. Милая, чуть наивная девушка осталась там… На лесной дороге… Под холодным нудным осенним дождем…

А она… Она обернулась погибелью. Серпом в руке вечного жнеца. И в сердце своем она вынашивала смерть. Смерть всем, кто был повинен в ее потерях, в трех никогда не зарастающих шрамах, перечеркнувших душу. И только во имя этого можно было сохранить себя, испепелив и переплавив сожженные чувства в оружие. В неминуемую и неотвратимую кару!

– Где мы? — Спросила Осси.

Вернее, попыталась спросить. Первые слова давались с трудом: горло пересохло, губы не слушались, а голос просто пропал. К тому же эти первые рожденные леди Кай за долгое время звуки, будто застряли в горле, и она зашлась в приступе сухого, выворачивающего наизнанку кашля.

– Где мы? — Повторила она. Второй раз получилось лучше и ее услышали.

– На кладбище, — хилависта так обрадовался ее возвращению к жизни, что даже Ходу опередил. А это, поверьте, не так уж легко было сделать. — Опять на кладбище, и опять кругом гробы, а в них, — сгнои твою душу, — опять покойники, — хилависта аж рябью подернулся от отвращения. Будто морщинками мелкими его всего перекрутило. — И что ему по нормальным-то местам не ходилось, придурку? Что ж он все по могилам-то шастал?

– Кто? — После пяти-шести жадных глотков живительной влаги, слова давались легче, да и мерзкий вкус во рту почти пропал. Осси закрутила баклажку с тоником и поставила рядом на плиту. Плита, действительно, была не, просто себе, плита, а — надгробие. Белое, шикарное, а вокруг — сколько глаз хватало, высились такие же ослепительно белые упокоения, склепы и мавзолеи.

– Кто шастал? — Повторила Осси.

– Странник, кто ж еще, — по привычке буркнул хилависта (натуру-то, вот так на раз, не переделаешь), но тут же опомнился, собрался и дальше продолжил нормальным уже тоном. — Мы ж с тобой по его следам идем. А он, вот, похоже, только трупаками интересовался. Нет, чтобы по красивым каким местам ходить. Вот, водопад, например, камерский, я бы с удовольствием посмотрел, или…

Ташур еще долго что-то бухтел, явно вознамерившись перечислить все красоты этого мира, не переставая через слово сокрушаться о скудности интересов и убогой фантазии Странника. Хорошо пресвятых отцов поблизости не наблюдалось, — не то воздалось бы Оссиному спутнику если и не по помыслам — так по словам его. Да так воздалось, что мало бы не показалось.

«Это не просто кладбище, — тихий голос Ходы отвлек леди Кай от Ташуровых причитаний. — Это целый город. Город мертвых. И, вообще, сильно все это мне Аулу[72] напоминает. Правда, я пока еще не уверена. Но, если даже и не так, Ташур все равно прав: странные у бога нашего пристрастия были. И хорошего они нам ничего не сулят».

– Почему?

«А ты забыла уже, что в монастыре произошло? Как он одним своим явлением всех мертвецов поднял?»

– Да… — протянула Осси. — Об этом я не подумала…

– Что? — Встрепенулся хилависта. — Ты о чем?

– Да Хода, вот, говорит, что тут как в монастыре может быть. В смысле, что разупокоиться может кладбище…

Хилависта почмокал губами, будто тщательно пережевывал эту свежую и не самую приятную мысль, а потом неожиданно заявил:

– Ну, ведь не разупокоилось еще. Может, обойдется? Может такую кучу народа… ну, в смысле, — мертвого… ему не поднять? — И столько надежды в этом бесхитростном вопросе-предположении было, что Осси и самой уже захотелось поверить в то, что, действительно, обойдется… Не каждый же раз, в самом-то деле…

Тем временем, начало смеркаться. Как-то быстро и незаметно для леди Кай этот день прошел. Будто и не было его. Вроде, ведь только начался… Вот только время — оно жалости не знает, и бег его неумолим и непреклонен, что бы вы там себе не думали, и какие бы вас проблемы не терзали. Не отвлекается оно ни на что, а уж на такие мелочи людские, как жизнь и смерть… Оно их, похоже, и вовсе не замечает.

А темнело быстро. Прямо, что называется — на глазах. Казалось, только что еще видно все было, а вот прошло-то — всего ничего, и уже — хоть глаз коли. Даже звезд не было.

А тут еще дождь накрапывать начал. То ли тот самый — с лесной дороги — их нагнал, то ли, вообще, — весь мир облаками затянуло — поди разбери. Но настроения это никак не прибавляло, а про комфорт — тут уж и говорить нечего.

– Ладно, — решила Осси. — Хватит нам мокнуть. Все равно никуда не пойдем уже. Пора искать что-нибудь.

Нашли почти сразу. Благо склепов тут разных хватало. Оставалось только самый удобный выбрать, но времени, слава богу, это много не заняло, потому как обустраивали тут, похоже, все всерьез и надолго, и с максимально возможным комфортом. Будто мертвым в гробах своих не лежалось, а так и норовили они по некрополю пошляться, да в гости друг к дружке наведаться.

Во всяком случае, уже третий вскрытый леди Кай склеп, явил изрядно промокшим путникам довольно уютную и просторную комнату, в которой кроме огромного каменного саркофага были еще и небольшой стол, и пара кресел, и даже камин в углу. Лучшего убежища, похоже, и желать нельзя было…

Так что обустроились, — кто в кресле, кто — прямо на полу, разожгли камин, благо полешек небольших в углу в специальном ящике припасено было, перекусили.

Ташур, как всегда с удовольствием — вообще с аппетитом у него всегда все в порядке было. Казалось нет в целом мире ничего такого, что заставило бы его про ужин забыть. Только позавидовать можно…

А Осси, вот, кусок в горло не лез. С трудом, причем, под довольно-таки сильным нажимом Ходы, заставила себя проглотить небольшой ломтик копченого мяса, и то — чуть не вырвало. А потому довольно скоро все попытки накормить свой организм Осси оставила, и просто сидела, уставившись в огонь, периодически отхлебывая из фляги какое-то припасенное в трактире пойло. Жгучее и забористое. То, что надо, в общем.

И с каждым новым глотком мир становился все более размытым и нечетким, будто укрывала Осси какая-то мутная зыбкая пелена. Вот только мысли сами собой возвращались туда — на лесную дорогу, вновь и вновь прокручивая в памяти все, что случилось, и пытаясь хоть что-нибудь изменить. А оно не менялось, и все оставалось по-прежнему — черная стрела снова и снова скользила над дорогой едва заметной тенью, а Эйрих все падал, и падал, и падал в раскисшую грязь, заливая ее кровью из пробитого горла, и ничего тут поделать нельзя было.