Андрей Петерсон - Некромант

Эйрих крутил нагитой так, что, казалось, будто это смерть дает ему силы и ведет его руку. Каскад из перетекающих одна в другую стоек, сменялся чередой взрывных атак, когда вокруг монаха возникал бурлящий смерч стали, а сам он то припадал почти к самой земле, то взмывал прыжком на высоту собственного роста, а затем падал и перекатом уходил в сторону. Каждое движение его дышало смертью и несло в себе хищную угрозу, а клинок в его руке казался живым. Сверкающий в дождливом лесном сумраке он породил непробиваемую стальную завесу, а затем мир вдруг будто замер на миг, остановившись в своем движении.

Медленно сонными тенями разворачивались его противники, пытаясь уклониться от встречи с безжалостным разящим клинком, а ускорившийся до самого последнего предела Эйрих уже был вокруг них — везде и повсюду, успевая наносить чудовищные по своей силе удары, ни один из которых не пропал даром. Это была смертная бойня. Это было чудовищно. Это было страшно…

А потом все вернулось в обычный свой ритм: снова пришли в движение застывшие было капли дождя, зашевелились замершие листья кустарника и осыпались наземь два изрубленных в мелкое крошево тела. То, что только что было людьми оседало наземь бесформенной кучей нарубленного мяса, сползая друг по другу сочащимися кровью кусками. Жуткое это было зрелище.

А пока два медленно падающих, разваленных на части трупа, заливали все вокруг фонтанами крови, Эйрих уже разворачивался к чернявому, занося для удара отставленную в сторону нагиту…

Где-то сзади разгорался зеркальным вихрем хилависта разбрасывая в стороны сотканные из чего-то иностороннего лучи, и уже заметались вокруг всполохи солнечных зайчиков, пронзая и высушивая висящие в воздухе капли, и готовясь к последнему и сокрушающему удару. Еще миг и захлопнулся бы зеркальный капкан, удерживая в своих объятьях противостоящих леди Кай убийц…

Еще миг и описавшая крутую дугу нагита развалила бы напополам поскользнувшегося в грязи и из последних сил пытающегося удержать равновесие Лерса Хафета…

Еще один миг и дотянулась бы леди Кай своим мечом до руки огромного как гора, но ловкого и вертлявого типа с очень почему-то знакомым лицом. А там, глядишь, и завершенное заклинание обернуло бы пролитую на дороге кровь в ее пользу…

Только не суждено ничему этому было сбыться…

Не в этом месте, и не в этот раз, потому что из пелены усилившегося дождя уже шелестела, обдирая свои бока о падающие на землю капли, третья выпущенная невидимым стрелком стрела…

Черным вестником смерти спешила она к цели, и не было в этом мире силы, способной ее остановить. Черной молнией скользнула она над дорогой, и, будто споткнувшись на полушаге, замер на лесной дороге брат Эйрих…

Замер и рухнул на землю.

Лишь тихий сипящий хрип вырвался из его пробитого горла, и тут же вспенилась густой розовой шапкой бурлящая кровь.

И сразу же в этом месте, будто только этого и дожидаясь, с жутким ревом устремился в низкое, почти лежащее на мокрой земле небо, ослепительный фонтан белого огня…

Мастер Ил Шарре и Лерс Хафет стояли и молча смотрели как опадает умирающим цветком портал, только что вырвавший у них из-под носа девушку, а значит и победу, и, что хуже всего — награду. План, не имеющий, казалось, никаких изъянов провалился из-за какой-то нелепицы, которой не было никаких объяснений. А яркая белая искорка, в которую только что схлопнулся открытый недавно портал, уже бледнела, истаивая на груди мертвого человека в темно-синей рясе, лежащего посреди тихого как слезы далеких ангелов дождя.

Глава седьмая

– Может, съешь чего-нибудь? — едва слышно скрипнул хилависта. — Ну, хоть чего-нибудь? Немножечко…

Осси ничего не ответила.

Как сидела, так продолжала сидеть, уставившись в одну точку. За весь день, что прошел с того момента, как открывшийся на лесной дороге портал вырвал ее вместе с хилавистой прямо из сердца дождя, она не шелохнулась и не произнесла ни слова.

Хода еще поначалу пыталась ее как-то расшевелить, но потом, поняв всю тщетность своих попыток, оставила в покое и больше не трогала. Ташур тоже, не смотря на свой склочный характер, проявил чудеса такта и деликатности: с хамскими оценками и замечаниями не лез, попусту не ныл и не ворчал. И, вообще, — только что высказанное им предложение покушать — это были его первые слова за день.

А Осси так и просидела тут на самом краешке плиты, поджав колени к подбородку и обхватив ноги руками. Она была тут, но вряд ли это осознавала. Она была здесь, а он остался там…

Навсегда.

А внутри поселилась пустота…

Не было ни мыслей, ни желаний, ни цели… Не было воспоминаний. Не было ничего. Только пустая оболочка, выстуженная отчаянием и непролитыми слезами.

Тям… Мей… Эйрих…

Скольких еще надо потерять, чтобы сердце разучилось болеть, а она научилась забывать?.. Ведь смерть, это — не самое страшное. Память, что остается в наследство живым — куда страшнее. Она не дает ни покоя, ни примирения…

Где взять сил, чтобы продолжить дальше?..

И стоит ли продолжать?..

Эйрих… Мей… Тям…

Сколько их, вверивших ей свою жизнь, свою любовь, преданность, дружбу, осталось позади, чтобы она смогла дойти?..

И сколько их будет еще, преданных ею, отданных на откуп смерти, терпеливо караулящей рядом?..

И кто следующий?..

Хилависта?..

Осси опустила голову и посмотрела на притулившегося у ног Ташура.

Кто он ей?

Друг?..

Попутчик?..

Следующий?..

Она протянула руку и впервые коснулась его кожи: мягкой, податливой и теплой. Очень живой.

А сам он, казалось, был соткан из силы…

Иной…

Скрученной в тугой клубок, чистой и ничем незамутненной. Тщательно собранной по ничтожным крупицам и бережно пронесенной сквозь дни и расстояния. Сохраненной про запас и на всякий случай…

И вот, случай этот выпал, и он щедро делился ею, вливая ее в леди Кай широким бурлящим потоком через безмерно малую в масштабах бескрайнего мира точку касания, заполняя открывшуюся внутри пустоту. Доверху. До самых краев.

И эта новая сила, рожденная в далеких и, может быть, никогда не существовавших зеркальных пределах, напитала собой только что умершую, еще до конца ею самой неосознанную, но уже убитую любовь. И она взросла и распустилась в душе леди Кай диковинным ярким цветком, который тут же увял, опаленный холодным дыханием безжалостной смерти, осыпавшись засохшими лепестками и вызревающими зернами ненависти.

Любовь, которую она ждала и которая двигала ею, умерла, породив чувства иные, но ничуть не менее яркие.