Александр Карпов - Необыкновенные приключения капитана Шпарина.

Шпарин смотрел на еле различимое в полумраке лицо Миазмова и напряженно думал.

— Вспомнил! — воскликнул Шпарин, выпрямляясь и больно стукаясь головой о крышку стола. — О-ё… Вспомнил, где тебя видел. ДК турбинного завода. Три года назад. Меня туда случайно затащила одна подруга, любительница этих дел. «Эфир Миазмов. Практическая магия, телекинез и другие паранормальные явления». Даже афишу вспомнил. Так значит это ты…

— Хорошая память. Хорошие были времена, — Миазмов взгрустнул. — Эфир Миазмов мой сценический псевдоним. В нашем мире меня звали Сергей Николаевич Маралов. Что чернявый и кучерявый — в роду цыгане были.

— А как здесь оказался? Как тебя взяли?

— Опять же идиотский случай. Из-за той проклятой рыбалки. Поехали с другом в мою деревню. Проехали пару кварталов и тут вспомнили о забытых снастях в гараже. Пришлось возвращаться. Вот и не верь после этого приметам.

— Как деревня называется? — быстро спросил Шпарин.

— Тростянка. Большое село. Семьдесят дворов.

— Знаю, — сказал Шпарин. — Это недалеко от меня. Километрах в тридцати. У меня в Авдеевском небольшой домик. Дед с бабулей жили. Я к ним пацаном на каникулы ездил. Похоронил прошлым летом. Померли друг за другом… в течении месяца…

— Ехали на моей машине, за рулём приятель, Я, после поддачи на дне рождения другого приятеля, дремал на пассажирском сиденье. Он меня растолкал. Попали в полосу странного рыжего тумана. Вижу необычную дорожную разметку, красные, жёлтые, белые полосы. Приятель — бывший автогонщик, любитель давить на «газ». Еле вписался в поворот и мы тут же врезались в шлагбаум. Вылетел через лобовое стекло, смог даже в горячке встать на ноги, посмотреть на машину. Машина в хлам, шлагбаум дугой, потом потерял сознание.

— Запомнил ещё что-нибудь?

— Видел мельком какой-то щит, строения возле шлагбаума, кажется танки.

— Охранный пункт N 6. Был я там. А приятель?

— Больше не встречались. Погиб, наверно. Непристегнуты были. Повезло, что жив остался, а может и зря остался. Часто об этом думаю. Ну, а ты, твоя жизнь?..

— Конспективно… Отца не помню. Матушка рано умерла. Армия, военное училище, горячие точки. После ранения комиссовали. Поездил по стране: грузчик, верхолаз, продавец, таксист, докер, монтажник, журналист… Нигде не осел, вернулся домой. Работаю…

— Работал, — сказал Миазмов.

— Работал… — с надрывом сказал Шпарин. — В «Городских Историях». Книжки пишу…

— В «Городских…»? Еженедельник?.. Подожди… — Маралов прищурился.

— Колонка «Мужчина и женщина. Современные вызовы».

— Развлекательно. Читал я твои книжки и эти твои… опусы, читал. Развлекательно, но претенциозно. И сексу много. Ты — сексист.

— Эссеист.

— Как писателем заделался?

— Заделался?.. — Шпарин усмехнулся. — Сложный вопрос.

Они помолчали, прислушиваясь к тишине.

— Часто такое? — спросил Шпарин.

— Чудес хватает.

— Я заметил. Вылазим?

— Кажется, прекратилось, — сказал Миазмов. — Но лучше подождать. Была попытка вернуться домой. Первая и последняя. Закончилась недельным карцером и каждодневным битьём. Никакие способности не помогли. В живых оставили и на том спасибо.

Экстрасенс ухмыльнулся в полутьме подстолья.

— Хочешь услышать, как я наивный собрался уехать домой? Только не смейся.

— Хочу, — сказал Шпарин, с трудом выбирась из-под стола. Миазмов последовал за ним. — Все тело затекло. Вторые сутки лупят, связывают, развязывают, связывают, развязывают, что-то вкалывают, допрашивают. Устал, меры нет. Давай, говори…

— Выбрал я автомобильчик, по-моему мнению, самый скоростной на Базе и угнал. Выбил ворота на КПП…

— В чем идея заключалась? — спросил Шпарин, разминаясь и кашляя. В воздухе всё ещё стояла густая пыль.

— Добраться на предельной скорости до места, где клубился тот рыжий туман. Была надежда…

— Взлететь? — раздраженно спросил Шпарин. — Какая чушь!

— … пересекая полосу тумана, попасть обратно на свою дорогу.

— Хочешь скажу, чем закончился твой побег? — Шпарин приблизился к плите, накрывшей Древаку. — Никакого тумана. Никакой обратной дороги. Тебя догнали, прострелили колеса, вытащили из машины, набили морду и увезли на Базу. Дальше я знаю.

— Примерно так, — согласился Миазмов. — Только по колёсам не стреляли. Бесполезно. Колеса литые, из особого материала, можно сказать вечные.

— Ничего вечного не бывает.

Шпарин нагнулся, пытаясь заглянуть под плиту.

— Вот это номер, не хуже твоих фокусов. Их тут нет. Пропали, исчезли, растворились.

— Значит светопреставление не закончилось, продолжение следует, — пробормотал, ёжась, Миазмов.

— Давай выбираться. Составим уцелевшую мебель и вперед, наверх, через этот пролом, — предложил Шпарин, не слушая экстрасенса.

— Не получится. Мы под землей. Пятый подземный этаж. Наверняка лестница завалена, лифт поврежден и на всех этажах то же самое, а на поверхности вместо здания куча обломков. Не выбраться.

— Тогда спать. Может раскопают. Перед сном поболтаем. Есть у меня наболевшие вопросы. Но жрать хочется больше, чем спать. Вот ведь, как человек устроен, вместо того, чтобы молиться о спасении души, он думает о том, как бы набить брюхо. Может я один такой?

— Не один, — утешил Миазмов. — Но сомневаюсь, что раскопают.

— Что так?

— Я просто знаю.

— Не нагнетай. Давай устраиваться. Подвинем пару столов, к этому, под которым сидели, там и заляжем. Хорошо бы найти чем укрыться. Пойду посмотрю.

Шпарин стал обходить помещение.

— Ба-ба-ба… Тут, что-то есть. Иди сюда.

На другом конце лаборатории, в стене, пробивалась узкая полоска света.

— Дверь, — сказал Шпарин. — Если бы не катаклизм, я бы её не заметил. «Катаклизм» переводится с греческого, как потоп, но мы же не греки. Что за ней? Не терпится узнать.

Шпарин навалился на перекошенную дверь и вместе с ней упал на пол небольшой комнаты.

— Тайная пещера профессора. Полностью меблированная, правда в несколько разобранном виде. Диван, два кресла и столик сохранился. Ай да страстный приматолог! Надеюсь опыты с мартышками он проводил не на этом диване.

— В спецкресле он проводил.

— А это, что за штуковина? — Шпарин открыл лежащий на боку приличных размеров светло-коричневый ящик. — Холодильник? А я думал, что у них ничего такого не водится.

— Водится. И телевизоры водятся, и телефоны, и компьютеры. Много чего водится, о чем мы даже и понятия не имеем.

— Мобильников у них нет, — Шпарин рассматривал внутренности холодильника.