Маргарет Уэйс - Второе поколение

«Est Sularus oth Mithas».

«Моя честь — моя жизнь».

В ушах Стила грохотал низкий голос, приводя юношу в трепет. Он лихорадочно оглядывался, но не видел говорящего. Рыцари, склонив головы, продолжали торжественно спускаться. Стил понял, что рядом с ним действительно находится Бог. Его показная бравада с Танисом была вызвана лишь желанием подавить тоску и боль, иссушающую душу.

Одна часть Стила отчаянно полагала «Благородного Стурма, рыцаря без страха и упрека» своим отцом...

Другая корчилась в смятении и ужасе — Ариакан предупреждал о проклятии...

Оно сработает, если он...

Плевать, он должен узнать правду любой ценой!

Ради этого можно бросить вызов любому Богу!

И, кажется, Бог принял его...

Сердце Стила сжималось, душа трепетала в благоговейном страхе.

Палаты Паладайна представляли собой огромный прямоугольный зал, вдоль стен которого уходили вдаль каменные саркофаги: недавние могилы ближе к входу, в глубине — времен Войны Копья. После погребения тел Стурма Светлого Меча и его товарищей, павших при защите крепости, железные двери заперли и запечатали. Даже если Башня попадет в руки врагов, тела героев не должны быть осквернены. Спустя год после окончания войны рыцари сломали печати и сделали гробницу местом паломничества, таким же как Усыпальница Хумы.

Затем Стурм Светлый Меч был признан героем. В тот день Танис был на великой церемонии вместе с Лораной и Карамоном, Эльханой и Портиосом — правителями эльфов, а также Тассельхофом Непоседой — кендером. Рейстлин Маджере, хозяин Башни Высшего Волшебства, уже обратился к Тьме, поэтому не прибыл, но прислал письмо с извинениями и словами уважения в адрес старого боевого товарища.

Во время войны тела мертвых просто сложили на полу, а сейчас для них возвели саркофаги. Для самого Стурма отвели особое место в центре Палат — высеченную из мрамора гробницу, украшенную барельефами, повествующими о его подвигах. Тело отважного воина покоится на ее крышке, удивительным образом оставаясь нетленным уже более двадцати лет. Многие уверены в магических свойствах эльфийского камня, который Стурму подарила Эльхана Звездный Ветер. Это был просто символ, которым обменялись два влюбленных, он не имел собственной магии, но, случается, любовь творит свои собственные чудеса.

С того памятного дня Танис так больше и не посещал захоронение — слишком сильные чувства пережил он тогда и вновь приходить к могиле Стурма просто опасался. Сегодня же Полуэльф не ощущал себя благословляемым или чересчур страдающим. Он поглядывал на древние захоронения, укрытые густым слоем пыли, и чувствовал — его загнали в ловушку без выхода. Если события примут дурной оборот, ему остается только один путь к спасению: за железные двери, по длинной лестнице — наверх. «Все пройдет нормально, — утешал себя Танис. — Стил увидит тело отца и изменит мнение... Хотя лично я в этом не уверен — парень далеко ушел по дороге к Бездне. Но, с другой стороны, кто ожидал, что мы зайдем так далеко?»

Сир Вильгельм, печальный, как на похоронах семьи, вышел вперед и направился к главной гробнице. Шестеро рыцарей выстроились в две шеренги по сторонам прохода. Танис приблизился и посмотрел на лицо старого друга, будто высеченное из мрамора, но сохранявшее живое выражение. Мысли о Стиле мгновенно вылетели из головы Полуэльфа, мир и покой воцарились в душе. Теперь горечь, порожденная смертью Стурма, казалась наивной — он умер, как и жил, с честью и славой. Тревоги о сыне, политические интриги и грядущая война — все растворилось в умиротворении, исходящем от драгоценной звезды, лежащей на груди рыцаря. Жизнь прекрасна, но и за ее гранью открывается не менее добрый мир.

Стурм лежал, облаченный в доспехи, сжав в ладонях древний меч отца, — Копье покоилось рядом. Невдалеке были и заключенная в кристалл деревянная роза, когда-то вырезанная рукой скорбящего гнома, и белое перо — прощальный подарок кендера.

Танис опустился на колено, оказавшись со Стурмом на одном уровне, и напевно заговорил на эльфийском:

— Стурм, благородное нежное сердце. Я знаю, ты простил Китиару за предательство, которое причинило мучений больше, чем ее же копье, убившее тебя. В этом юноше, стоящем рядом, боюсь, слишком много от нее...

Но есть в нем и частичка тебя, друг мой. Теперь, когда я здесь, я уже не сомневаюсь, кто его отец. Я вижу это даже не в вашем сходстве, а в близости духа, его бесстрашии и благородстве, сострадании к другим, которое он считает пороком. Твой сын в опасности, Стурм, — Темная Королева притягивает его к себе, соблазняя, обещая славу, неминуемо ведущую его к гибели. Он очень нуждается в твоей помощи, и если ты можешь что-нибудь сделать для него, любую малость... Мне жаль нарушать твой мирный сон, но, пожалуйста, сделай все возможное для него и отврати от темного пути!

Полуэльф медленно поднялся, смахнув непрошеную слезу, и посмотрел на Карамона, стоящего на коленях с другой стороны погребения.

— Я отдал бы жизнь за детей, — пробасил тот, — если бы это спасло их от опасности. Я знаю, ты... Сделаешь то, что посчитаешь правильным, Стурм, как всегда делал.

Силач тяжело поднялся и шумно утерся рукавом рубашки. Танис же молча смотрел на Стила, который стоял неподвижно, не отрывая взгляда от тела на гробнице; его лицо сейчас было практически копией лица мертвого рыцаря — такой же холодный мрамор.

«Хватит, — сказал себе Танис. — Бедная Сара попробовала, и это достойно всяческого уважения... Но пора и честь знать».

Вздохнув, Полуэльф сделал шаг вперед.

Внезапно Стил конвульсивно дернулся и, рванувшись к мраморному захоронению, прижался к телу Стурма.

— Отец! — Это был крик ребенка, оставшегося в темной комнате.

Вспышка белого света, чистого и сияющего, холодного и ужасающего, полыхнула в Палатах, заставив всех зажмуриться и замереть. Полуослепший Танис лихорадочно тер веки, стремясь избавиться от плавающих в глазах красных и желтых пятен. Эльфийское зрение сделало свою работу и помогло ему приспособиться быстрее остальных. Хотя, возможно, прозрело его сердце, для которого нет преград.

Стурм Светлый Меч стоял посреди палаты.

Танис едва не сорвался с места, чтобы обнять друга, и лишь усилием воли удержался. Стурм пристально смотрел на сына, в его взгляде были и горе, и понимание, и любовь. Рыцарь не произносил не слова, лишь положил руку на драгоценную звезду, сверкавшую на груди. Свет ее мерк, а Стил не мог оторвать взгляда от отца — выглядел он ненамного живее трупа.

Стурм прикоснулся к груди Стила, и звезда полыхнула огнем. Юноша судорожно вдохнул и быстро накрыл этот сгусток света ладонью.

— Святотатство! — хрипло взревел сир Вильгельм, выхватывая меч.