Песнь ста миров - Цзюлу Фэйсян

рядом с ней, сердце замышляло свадьбу с другой. Возможно ли, что он просто пытался утешить ее чувства ночами любви из-за собственного стыда? Чао Чэ показалось, что никогда прежде ее так не оскорбляли.

Она поднялась на ноги и, окинув взглядом стоящую на коленях девушку, улыбнулась.

– В супружеских делах хватает мужа и жены, посторонние им ни к чему. Если ты все поняла, то сегодня же покинешь дворец и с отцом вернешься в Лянчжоу.

– Но князь… – в панике начала девушка.

Ледяной взгляд Чао Чэ холодом скользнул по ней, и та задрожала, не осмеливаясь продолжить.

– Князь Цзинь Чу Е – мой супруг. В этой жизни мне уготовлен лишь он один, и ему не дозволено брать вторую жену. Если хочешь войти в дом Цзинь, так отправляйся к моему брату императору и проси для меня отпускную[12]. Когда князь откажется от меня, вот тогда и женитесь, пожалуйста.

Едва прозвучали ее слова, как вдруг послышались поклоны слуг:

– Князь!

Глаза девушки загорелись, а лицо Чао Чэ лишь накрыл холод. Неосознанно она слегка приподняла подбородок и устремила ледяной взгляд на медленно приближающегося к ним Чу Е. Уголки ее губ приподнялись в улыбке.

– Как вовремя пожаловал князь.

Глаза стоящей на коленях девушки тут же покраснели, и она немедленно принялась всхлипывать и плакать, приняв вид хрупкой и бедной красавицы с залитым слезами лицом. Чу Е остановил взгляд на Чао Чэ. Они долго смотрели друг на друга в молчаливом диалоге, пока принцесса наконец-то не нарушила тишину:

– Отправитесь к императору?

Чу Е опустил глаза и, слегка наклонив голову в сторону, отдал охранникам позади приказ:

– Уведите ее.

– Князь? – Девушка испуганно посмотрела на Чу Е. Даже принцесса Чаоян оказалась немного удивлена его словами.

– Император отдал приказ: вырезать оба глаза и забить палками, – сказал он, а затем, не сводя пристального взгляда с Чао Чэ и медленно и четко произнеся каждое слово, закончил: – Чтобы погасить огонь гнева в сердце принцессы Чаоян.

Чао Чэ охватила легкая тревога, но затем слух пронзил девичий плач:

– Пощадите, князь! Пощадите меня, принцесса! Князь, прошу, спасите!

Стража бесстрастно выволокла ее из беседки, рыдания слышались все дальше и дальше. Чу Е приподнял уголок рта в небольшой улыбке, однако его взгляд разгадать было сложно. Он приблизился к Чао Чэ и, взяв ее сжатую в кулак руку, тихо спросил:

– Успокоило ли это твой гнев, Чэ-эр?

Она молчала, и тогда он поднес ладонь к ее уху и, убрав растрепанную ветром прядку, так же тихо произнес:

– Император и правда души не чает в своей старшей сестре. События вчерашнего дня сегодня уже достигли дворца. Как же мне отблагодарить своего правителя за заботу, Чэ-эр? Велит ли он в порыве гнева вырезать и мне оба глаза и забить палками, если в один прекрасный день мы с тобой поссоримся?

Ладони Чао Чэ слегка задрожали, мужчина погладил ее по щеке, а затем отступил на шаг.

– Сегодня у меня много дел, к ночи не вернусь. Прошу меня простить, принцесса.

Он развернулся и двинулся прочь из беседки. Видя его совершенно равнодушный силуэт, Чао Чэ окликнула:

– Чу Е, когда мы с тобой поженились, ты сказал, что эту жизнь будешь делить лишь со мной. Хочешь нарушить свое обещание?

Он остановил шаг.

– Принцесса, верно, шутит. Разве я могу себе такое позволить?

Смотря вслед исчезающему вдали Чу Е, Чао Чэ вдруг почувствовала, как ее покинули все силы. Схватившись за стол, она медленно опустилась на пол и тихо велела подбежавшей на помощь служанке:

– С завтрашнего дня происходящее в этом доме не должно передаваться во дворец.

– Но император…

– Скажи, что так пожелала я. Пусть император сосредоточится на управлении государством и сдержит свой гнев, не стоит так просто разбрасываться чужими жизнями. Ему стоит сосредоточить внимание на изучении искусства правления под присмотром помощника Вана, а обо мне тревожиться нет нужды, у меня все хорошо.

– Поняла.

Глава 2

Скоропостижная кончина настигла главного императорского помощника[13] Вана в собственном доме. Крайне разгневанный император велел казнить сотни солдат, охранявших резиденцию, и Чао Чэ, услышав о случившемся, немедленно поспешила ко двору. Стоило юному, едва перешагнувшему шестнадцатый год правителю увидеть сестру, как глаза его мгновенно покраснели и он, как когда-то в детстве, обнял ее и горько заплакал.

– Как же тяжело мне занимать этот трон, сестра. На мне точно мишень, и я все жду, что в нее прилетит стрела. Сегодня погиб помощник Ван… Что, если завтра погибнешь ты, погибну я?.. Неужели мы сможем быть в безопасности, лишь убив всех остальных?

Чао Чэ молчала, ей оставалось лишь утешать младшего брата. Во дворец Цзинь она вернулась с тяжелой тревогой на сердце.

После ужина служанка сообщила ей, что этой ночью Чу Е останется в кабинете, и хмурая складка меж бровей Чао Чэ стала заметнее. Ее мучили подозрения, а из-за них и сильный страх…

Разве могла она знать, что не успеет опуститься на дворец поздняя ночь, как со стороны кабинета вдруг раздастся шум.

– На князя напали! Скорее! – крикнул страж по другую сторону дверей.

Руки и ноги Чао Чэ вмиг охватил холод, а в голове опустело. Схватив попавшееся под руку верхнее платье, она босиком выскочила из покоев вслед за стражем.

Снаружи кабинета царил полный беспорядок: подосланных убийц казнили, их кровь залила весь двор. Облаченный в бордовое Чу Е, опираясь на другого человека, стоял в дверях, пока перед ним на коленях, пряча головы и моля о снисхождении, стояла стража.

Принцесса торопливо подбежала к нему, коснулась его лица, а затем принялась ощупывать и все тело.

– Где тебя ранили? Серьезно? Тебе больно?

Увидев настолько перепуганную Чао Чэ, Чу Е невольно застыл.

– Зачем ты пришла? – В голосе проскользнула резкость, которую он не успел прикрыть.

Чао Чэ оцепенела: никогда прежде он не использовал с ней подобный тон. Чу Е всегда обращался к ней с лаской и, даже изредка сердясь, нисколько не показывал злость. У нее неожиданно словно отнялся язык.

– Я… беспокоилась за тебя.

Князь, казалось, сам осознал свой промах, поэтому тихо откашлялся и произнес:

– Здесь опасно и грязно, я лишь боюсь, что ты замараешь одежду… – Опустив голову, он вдруг заметил ее босые ноги. Пару светлых нежных стоп успела окрасить чужая кровь. Сердце его вдруг охватил жар, казалось, тяжесть и горечь смешались с трудновыразимой теплотой. Молча опустив глаза, он вздохнул и произнес: – Тебе не следовало сюда приходить.

– Ты мой супруг. Я там,