Диана Дуэйн - Книга Лунной Ночи

Вы пойдете дальше, помедлите в центре зала, чтобы, как много раз до этого, взглянуть на усыпанный звездами купол – его синева давно поблекла, половина лампочек, изображающих зодиакальные созвездия, перегорела. Зодиак на потолке почему-то изобразили в зеркальном отражении. Будущей весной потолок зала будут ремонтировать, но сомнительно, чтобы ошибку исправили. Впрочем, это не важно: ведь все зависит от того, с какой стороны вы смотрите на созвездия…

Вы двинетесь дальше, ориентируясь на ощущения, которые не являются чисто физическими, неслышной поступью пройдете мимо неподвижных эскалаторов и свернете в арку, ведущую к пути 25. За ней все меняется: характерные для главного зала свет и простор исчезают, потолок становится ниже, вы погружаетесь в сумрак. Освещение здесь обеспечивают длинные люминесцентные лампы; в это время суток из них горит только каждая третья. Их яркий пунктир тянется вдоль семи платформ справа и девяти слева, а прямо перед вами вдаль уходит серый бетон платформы, обслуживающей пути 25 и 26. Позади вас теплая лужица света лежит под окнами стеклянного сооружения – конторы начальника станции. Впрочем, то, что находится ниже краев платформ, уже не освещено: там между серыми бетонными плато тянутся длинные траншеи тьмы. Лишь поблизости от того места, где вы стоите, еще заметен слабый блеск металла рельсов; они, как и сама платформа, скоро исчезают во мраке, где тускло мерцают только красные и зеленые огни дорожных указателей. Некоторые из них горят ярче других: это значит, что там прошла бригада, убирающая с путей мусор и протирающая стекла светильников.

Вы медленно двинетесь посередине платформы, позволяя глазам привыкнуть к полумраку, и дойдете до конца – почти в полумиле от арки входа.

Спрыгнув вниз с узкого края платформы, вы пойдете дальше, туда, куда уже не достигает свет люминесцентных ламп. Теперь лишь красные и зеленые огни, обозначающие стрелки, будут освещать вам дорогу, – впрочем, вам ведь и в этом нет необходимости. Через семьдесят пять футов пути 25 и 26 сливаются, а справа от них начинается узкая дорожка, ведущая к низкому бетонному строению. Это пост А – главный центр дорожной сигнализации. Будьте осторожны и не смотрите в том направлении: яркие огни, мигание указателей переключения стрелок, сияние экранов компьютеров вредны для вашего ночного зрения. Вы незаметно проскользнете под окнами поста, минуете расположенный рядом телефонный коммутатор и углубитесь в темноту. Воздух здесь пахнет металлом, ржавчиной, плесенью, сажей и электричеством – и чем-то еще, запах чего только вы способны уловить.

Потом вы остановитесь: те ощущения, что влекли вас сюда, теперь заставят вас замереть в ожидании. Легкая дрожь, которую вы чувствуете всей кожей, похожа на колебания воздуха, предупреждающие о приближении поезда в туннеле метро. Однако то, что приближается, – вовсе не поезд. Вас окружает мертвая тишина, ни звука не доносится даже из расположенной тремя уровнями ниже подземки; в полное молчание и неподвижность погружен и находящийся над вами перекресток Сорок девятой и Пятидесятой улиц. Насторожившись, вы ждете.

Ничьи глаза, кроме ваших, привычных и знающих, куда смотреть, не увидели бы того, что медленно становится видимым. Сам воздух, каким-то образом ставший здесь более темным, чем весь остальной, искривляется, обретает контур; это немного похоже на то, как ураган выдавливает огромное стекло витрины. Однако контур, который вы наполовину видите, наполовину угадываете, в чем-то неправилен. Он похож на надутый пузырь, но пузырь, который не расширяется, а спадается. Вы почти ожидаете услышать звук всасываемого воздуха.

И все же этот странный пузырь делается все больше, захватывая все пространство между путями. Темное пятно в воздухе струится и, кажется, вот-вот не выдержит напряжения. Свет, который светом не является, просвечивает там, где мембрана становится особенно тонкой; он причиняет боль вашим глазам, и вы, сморщив нос, отводите взгляд. Ваши настороженные уши наполняет еле улавливаемый визг – визг пространства-времени, сдающегося под невыносимым давлением; звук становится все выше, он вонзается вам в уши, как тысяча иголок…

…И тут пузырь лопается, и то, что напирало на него с другой стороны, прорывается к вам. Вы, моргая, присматриваетесь; тишина и тьма вновь воцаряются вокруг.

Ложная тревога, – думаете вы, но тут, встряхнув головой, чтобы избавиться от пронзительного визга, понимаете: вы уже не должны были бы его слышать… И тут из непроглядной черноты с тихим топотом и шорохом появляются они – сначала всего несколько, потом десятки, сотни, тысячи. Горбатые силуэты поспешно удирают, их злобные крохотные глазки тускло светятся красными отблесками далекого света. Они накатывают на вас, как сама ожившая темнота – темнота с острыми зубами, визжащая от голода, – крысы.

Однако в этом визге слышится что-то большее, чем голод, в глазках светится не только злобность. Крысы полны ужаса. Они уничтожат все, что окажется на пути их бегства от кошмара, который движется следом; они растерзают вас в клочья и даже не помедлят, чтобы утолить свой вечный голод вашей плотью. С шипением пятясь, вы увидите гигантскую черную фигуру, следующую за крысами, – на двух ногах, разрывающую по дороге визжащих крыс острыми, как ножи, когтями, взмахивающую хвостом, чтобы сохранить равновесие. Вы увидите в вышине массивную голову с оскаленными страшными клыками, сверкающими даже в сумраке; на вас глянут глаза, полные жестокого веселья, и вы увидите в них свою смерть – и смерть всего вокруг.

Вы сделаете единственную вещь, которая в вашей власти, – обратитесь в бегство.

Однако этого будет мало…

Она крепко спала, когда чей-то голос выдохнул ей в ухо несколько слов. Ничего необычного в этом не было: Вечные Силы всегда шли по пути наименьшего сопротивления.

Ох, почему именно сейчас? – Рхиоу не пожелала торопиться: она не спеша потянулась и от души зевнула. Открыв наконец глаза, она обнаружила, что в гостиной все еще темно: ее эххифы[1] пока не появлялись, чтобы поднять жалюзи. Неудивительно: шумный предмет у постели еще не звонил. Рхиоу перекатилась на другой бок и еще раз потянулась – вызов не был таким уж срочным. – Bay,[2] только бы это не оказались снова северные ворота! Мы же потратили на них вчера столько времени! А уж сегодня утром добираться туда…

Рхиоу встала, выгнула спину, вытянула сначала передние лапки, потом задние, уселась на пестром ковре посреди комнаты и принялась умываться. Мех впитал аромат сыра, табачный дым, запахи всех тех людей, что собирались здесь вчера на вечеринку, и кошка поморщилась. Впрочем, воспоминание о сыре, который она очень любила, заставило ее облизнуться. Ей удалось выпросить у гостей не один кусочек… В обычных обстоятельствах она сейчас чувствовала бы себя сытой, но вызов всегда будил ее аппетит, особенно если она в этот момент спала; казалось, срочность дела превращалась в ней в голод.