Лион де Камп - Математика волшебства

Правда, я не поленился создать и соответственное количество кошек, так что дела там не должны быть особо плохи.

– Все это замечательно, но как же насчет основополагающих принципов?

– Ну, здесь в первую очередь приходится говорить о законах подобия и распространения. Похоже, что в области магии они обладают той же фундаментальностью, что у нас закон Ньютона. Совершенно очевидный очередной шаг – это раскрыть математическую систему, вытекающую из этих основ. Боюсь, что придется мне разрабатывать свою собственную, подобно тому, как Эйнштейн был вынужден приспосабливать тензорное исчисление для уравнений, иллюстрирующих теорию относительности. Правда, я подозреваю, что такая система уже имеется в готовом виде, а именно в исчислении множеств, кое представляет собой часть формальной логики. Сейчас попробую это продемонстрировать.

Чалмерс пошарил в складках своего балахона в поисках чего-нибудь пишущего.

– Как вам должно быть известно, одним из основополагающих уравнений исчисления множеств – которое, по мнению одного моего наивного коллеги, имеет какое-то отношение к марксизму – является вот такое:

? ? : а

? а = I

Означает это следующее: множество, или класс «альфа» плюс множество «не-альфа», равняется вселенной. Но в области магии, очевидно, соответствующее уравнение должно выглядеть так:

? ? 1 : I С а

? а

То есть множество «альфа» плюс множество «не-альфа» включает в себя вселенную. И при этом они могут быть, а могут и не быть ограничены. Причина тут, насколько мне представляется, в том, что в области магии приходится иметь дело с неким множеством вселенных или миров. Магия, таким образом, нисколько не отвергает закона сохранения энергии. Действует она вдоль межмировых векторов, в известном смысле, перпендикулярно измерениям пространства и времени. В результате энергию для своих спецэффектов она способна черпать в каких-то других мирах.

Это мнимое различие никоим образом не отражает соответствующей разницы фундаментальных законов, управляющих той или иной магией.

– Вполне очевидно, – продолжал Чалмерс, – что исследователь вполне может столкнуться со случаем, когда двое волшебников, каждый из которых пользуется энергией одной и той же вселенной, применяют ее в совершенно противоположных целях. Таким образом, вам должно быть понятно, каким образом очаровательная леди Дуэсса – боюсь, что при этом еще и порядочная стерва пыталась создать какие-то собственные чары, дабы пересилить те, что уже лежали на поясе. То, что это у нее не вышло...

– Дичь готова, джентльмены, – объявила Бельфеба.

– Хочешь, разделаю? – предложил Ши.

– Конечно, разделай, если желаешь, мастер Гарольд!

Ши сорвал с дерева, похожего на катальпу* [8], несколько крупных листьев, устлал ими землю, положил посередине попугая и вонзил в птицу нож. Пока он с хрустом разламывал скелет, его все больше и больше терзали сомнения относительно рациональности такого способа питания, как попугаефагия.

Бельфебе он вручил большую часть грудки. Им с Чалмерсом досталось по ножке.

Бельфеба сказала:

– Насколько расслышала я, беседовали вы о магии и чародействах. Уж не живете ли вы ремеслом этим?

Чалмерс отозвался:

– Ну... гм... я не стал бы выражаться столь сильно, но...

– Да так – знаем парочку фокусов, – перебил Ши.

– Белых или черных? – резко спросила Бельфеба.

– Белых, как первый снег, – заверил ее Ши.

Бельфеба обвела обоих довольно жестким взглядом. Откусив порядочный кус от своей порции попугая, она без труда с ним управилась. Ши же нашел, что его кусок по консистенции скорее напоминает набор пружин от матраса.

– Лишь немногие белою магией занимаются в Царстве Фей, – заметила Бельфеба, – и все они наперечет. Возникни прибавленье в их рядах, лорд Артегаль обязательно известил бы меня об этом при нашей последней встрече.

– О господи, – выдохнул Ши с екнувшим сердцем, – ты что, тоже из полиции?

– Из... чего?

– Ну из этих, из кавалеров.

– Нет, никакого не имею я к ним отношенья. Странствую я, где только душа моя пожелает. Единственные повелители мои – честность моя собственная, целомудрие и сила. Я... Но постой, не ответил ты на вопрос мой даже наполовину.

– Какой вопрос? – не понял Чалмерс.

– Как получилось, что неизвестны вы мне, хоть уверяете, что владеете магией белой?

– О, – скромно отозвался Ши, – по-моему, не такие уж мы мастера, чтоб о нас повсюду гремела слава.

– Возможно, – согласилась Бельфеба. – И сама владею я тем, что окрестил ты «парочкой фокусов», хоть и нескромным было бы с моей стороны с той же Камбиной себя равнять.

– Как бы там ни было, милая моя юная леди, – заметил Чалмерс, – но я уже убедился, на основе своих собственных изучений данного предмета, что различие между черной и белой магиями существует исключительно на словах.

– Добрый паломник! – вскричала Бельфеба. – Да что же молвишь ты нет разницы между «черной» и «белой»! Большей ереси...

– Абсолютно никакой, – подтвердил Чалмерс, не замечая, что Ши пытается остановить его громким «тс-с!». – Жители данной страны просто договорились считать магию белой, когда ее применяют облеченные доверием представители власти для каких-то законных целей, и черной, если используется она всякими проходимцами для решения криминальных задач. Причем никак не скажешь, что сами принципы данной науки – или искусства – в том и другом случае не являются абсолютно одинаковыми. Вам следует применять термины «черная» и «белая» исключительно по отношению к субъектам и объектам магии, но никак не к самой науке как таковой, которая, подобно любой отрасли знания, с точки зрения морали совершенно нейтральна...

– Но, – возразила Бельфеба, – разве заклинание, которое читают, скажем, чтобы похитить некоего благородного и зажиточного обывателя, не отличается от того, какое помогает изловить негодяя?

– Вербально, но никак не структурально! – стоял на своем Чалмерс.

После нескольких минут оживленного спора Чалмерс воздел вверх обглоданную попугайную кость.

– По-моему, я вполне в состоянии, к примеру, располагая лишь одной вот этой костью, воссоздать живого попугая – или, по крайней мере, жареного вместо того, которого мы съели. Вы не станете возражать, юная леди, что это было бы достаточно безобидной демонстрацией данного искусства?

– Нет, но только в этом случае, – согласилась она. – Знаю я вас, ученых мудрецов – стоит только согласиться с вами, как сразу в ловушку угодишь!

– Следовательно, это можно было бы отнести к так называемой «белой» магии. Но предположим, что попугай мне потребовался для каких-то... гм... низменных целей...