Крэг Гарднер - Вирус волшебства

– Да уж, — только и вымолвил он.

– Уу-у! Уу-у! Уу-у! — уставясь на нас, заверещало странное создание. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что это существо — человек с длинными серыми патлами, почти закрывающими лицо, и в каких-то ужасных бурого цвета отрепьях. Несчастный поднял исхудалые руки и, нетвердо держась на ногах, двинулся в нашу сторону.

Мы не шевельнулись. Существо остановилось.

– Похоже, не действует, а? — высоким надтреснутым голосом произнесло оно наконец. Этим существом оказалась старуха.

Эбенезум погладил усы:

– В смысле… что не действует?

– В смысле, вы не испугались, верно? — Она отбросила с лица космы и посмотрела на небо. — Все равно вам уже поздно бежать. Можно присесть и подождать. — Она осмотрелась, выбрала подходящий валун и села.

– Да уж, — согласился Эбенезум. — А чего подождать-то?

– Вы не знаете? — Ее глаза удивленно расширились. — Господа, вы находитесь в ужасной Долине Врунга!

– Да уж, — заметил Эбенезум, когда стало ясно, что добавить ей нечего.

– Только не говорите мне, что вы ничего об этом не слыхали! Что? Вы хотите сказать, что явились из дремучих Западных Королевств? — Старуха вызывающе расхохоталась. — Все знают о Долине Врунга и о страшном заклятии, которое срабатывает раз в сто тридцать семь лет. Это и вообще не самое уютное и спокойное местечко на земле, но раз в сто тридцать семь лет здесь бывает такая свистопляска! Голоадские силы срываются с цепи. В Окаянную Ночь отсюда никому не уйти живым!

Куда это она клонит? У меня запершило в горле.

– Мадам, а не скажете, когда именно бывает эта ночь?

– Разве я не ясно выразилась? — опять засмеялась старая развалина. — Сегодня! Именно сегодня — Окаянная Ночь в Долине Врунга. Она наступит, когда солнце сядет за холмы. — И старуха показала на небо.

Взглянув туда, куда указывал ее палец, я увидел, что солнце уже касается вершин западных холмов. Я с тревогой посмотрел на Эбенезума. Тот глядел поверх моей головы, глубоко задумавшись. Похоже, мы в очередной раз влипли!

– Если здесь так опасно, — наконец сказал Эбенезум, — то вы-то что здесь делаете?

Старуха потупилась:

– У меня есть на то свои причины, которые, я уверена, никому, кроме меня, не интересны. Ну, допустим, что когда-то эта земля была цветущей и прекрасной и управляла ею принцесса столь же цветущая и прекрасная. Но настали черные дни, и вместо дождя с неба посыпались жабы, и принцесса, естественно, испугалась. Но один ее поклонник, красавец…

– Вы совершенно правы, — перебил ее Эбенезум. — Это никому не интересно. Так вы, значит, решили умереть, потому что с неба сыпались жабы?

Старуха вздохнула; солнце скрылось за вершиной холма.

– Не только. Просто мое тело износилось и ему пора на свалку. Тогда я подумала: «Старушка Мэгги, ты потеряла форму!»

– Мэгги? — Эбенезум задумчиво почесал место комариного укуса. — Это уменьшительное от Мэгредел? — Он вгляделся в иссохшее личико.

– О, так я не называю себя уже давно. С тех пор, как покинула эти скучные Западные Королевства. В свое время немного занималась колдовством. Поэтому вы и слышали обо мне. Но узкой специализации у меня не было. Так, колдунья широкого профиля!

– Мэгги… — все повторял Эбенезум. — Тетушка Мэгги?

Мэгги прищурилась:

– Скажите, мы с вами случайно не знакомы?

У меня за спиной что-то взорвалось. Мы все трое обернулись и увидели продолговатый бледный призрак. Он возвышался над самым крупным из семи камней.

– Приветствую, дамы и господа! — выкрикнуло привидение, куртуазно взмахнув полой своего одеяния. — Добро пожаловать на Окаянную Ночь!

– Привет тебе, Смерть, — ответила Мэгги. — Надеюсь, сегодня, как и обычно, все будет на уровне?

Смерть засмеялась высоким звенящим смехом, и я похолодел. Когда я позже рассказал об этом Эбенезуму, он сказал, что именно на такой эффект Смерть и рассчитывала.

Призрак над камнем исчез.

– Это была церемония знакомства, — сообщила Мэгги. — Сейчас пойдет потеха!

Я в ужасе пробормотал:

– П-потеха? А откуда вы знаете, что будет дальше?

– Это просто. — Старуха расплылась в беззубой улыбке. — Я уже пережила одну Окаянную Ночь.

Теперь, когда Смерть ушла, опять наступила полная тишина. Учитель откашлялся.

– Эбенезум! — воскликнула Мэгги. — Конечно же! Я бы тебя из тысячи узнала по этому нервному покашливанию. Бедный маленький Эбби! Он вечно то кашлял, то чесался, то теребил что-нибудь — в общем, ни минуты покоя! На месте ему было не усидеть. — Мэгги весело подмигнула мне. — В первый год, пока я его учила, он ни одного заклинания не выговорил, чтоб не переврать! А что творилось у нас на кухне! — Она расхохоталась.

Учитель бросил тревожный взгляд на камень, за которым только что стояла Смерть:

– Пожалуйста, тетушка Мэгги! Сейчас не время обсуждать…

– О, не волнуйся! — Старуха хлопнула Эбенезума по плечу. — У нас еще есть время. Им же надо подготовиться. При одном представлении в сто тридцать семь лет и актеры, и реквизит, естественно, теряют форму.

– Но что это за представление? — спросил я, невольно сжав свой посох так сильно, что заболела рука.

– Привидения, привидения и привидения, — ответила старуха и досадливо сплюнула на землю. — Смерть, видите ли, любит поиграть. В сущности, она с каждым из нас играет и неизменно выходит победительницей. В некоторые игры, которые ей особенно по нраву, она играет снова и снова здесь, в Долине Врунга.

– Так значит, духи просто играют? — Я почувствовал некоторое облегчение.

– Вся жизнь — игра, запомни это. А Смерть играет в самые интересные игры: например, война… или… любовь.

Вдруг Мэгги взвизгнула и отскочила в сторону.

– Утю-тю, утю-тю! — раздался тоненький голосок ниоткуда.

– Полтергейст! Уу-у! Уу-у! Прочь отсюда! — Мэгги дико замахала руками. — Сюда слетятся тучи привидений. И Смерть постарается занять вас во всех своих играх. Берегитесь! Я уже говорила: она всегда выигрывает.

Старуха снова взвизгнула и подпрыгнула.

– Ну что? Уу-у, Уу-у? — ехидно спросил тоненький голосок ниоткуда. — Старо, бабушка! В наши дни в призрачных кругах в ходу протяжные стоны.

– Началось! Мне очень жаль, Эбби, но тебе придется испить чашу до дна!

Она визжала, хихикала и бегала вокруг семи камней, подгоняемая неумолимым «Утю-тю, утю-тю!».

Эбенезум чихнул и высморкался в расшитый серебром рукав.

– Это низшие духи. Мне они почти не мешают.

Я вдруг осознал, что болезнь Эбенезума впервые проявила себя за все время, пока мы находились в заклятой долине. Может быть, суровые условия и смертельная опасность отчасти излечили учителя? Эбенезум ни разу не чихнул в присутствии Смерти!