Тэд Уильямс - Игра теней

— Не вижу никаких причин отказать тебе, — задумчиво пробормотала старуха. — Ты, наверное, и сам понял, что я давно ничего не боюсь. Иначе я не пустила бы к себе в дом незнакомого человека.

Тинрайт покачал головой. Чайка по имени Coco злобно скосила на него глаз-бусинку и сделала вид, что хочет клюнуть его в ухо. Птица, похоже, невзлюбила незваного гостя, и каждое движение Тинрайта казалось ей подозрительным. Она уже успела несколько раз клюнуть его в ладонь и в лодыжку.

— Под незнакомым человеком вы имеете в виду меня? — уточнил Тинрайт. — Откровенно говоря, меня ни одна живая душа не испугается. Ведь сразу видно, что я не собираюсь вас убивать и грабить.

— Убить или ограбить меня ты бы не смог, даже если бы захотел, — расхохоталась старуха. — Я легко справлюсь с таким, как ты. Просто прихлопну тебя, как воронье яйцо. — Взгляд ее, устремленный на поэта, внезапно стал сосредоточенным и внимательным. — И все же ты чужой. Ты из племени гуляющих днем. Как тебя зовут?

Прежде чем Тинрайт успел ответить, старуха махнула рукой.

— Не важно. Как бы тебя ни звали, людей твоего племени у нас не любят.

— Но почему? — спросил поэт, уставившись на знахарку.

Под действием винных паров ему почудилось, что Айслин удивительно напоминает огромную бородавчатую жабу, наряженную в бесформенное платье. Это сравнение поэт счел таким удачным, что не смог удержаться от неуместного хихиканья.

— Почему? Клянусь великим господином морей, ты сам знаешь ответ на свой вопрос! Разве ты не видел следов пожара на Тюленьей дорожке? Кто, по-твоему, сжег эти дома?

— Уж точно не я! — возмущенно ответил Тинрайт.

— Конечно не ты, дурень. На твое счастье. Но это сделали жители замка, молодые злобные хищники, сбившиеся в стаю. Три человека из нашего племени погибли, в том числе малый ребенок. Как после этого мы должны относиться к гуляющим днем?

— Но почему они это сделали?

Тинрайт вспомнил злобные взгляды скиммеров, собравшихся на пепелище, и по спине у него пробежала дрожь.

— Я ничего не слышал о пожаре, — счел нужным заверить он.

— Ничего удивительного. То, что происходит у нас, не волнует обитателей замка. Если половина наших домов сгорит, в замке никто и бровью не поведет, пока пожар не подойдет вплотную к вашим жилищам. Тогда вы, конечно, засуетитесь, как ошпаренные клопы.

Знахарка откинулась на спинку стула и взмахнула руками у себя перед носом, словно отгоняла скверный запах.

— С тех пор как народ кваров пересек Границу Теней, дела пошли из рук вон плохо, — заявила она. — Нас, скиммеров, они презирают, называют морской нечистью, и нам надо готовиться к самому худшему. Когда народ кваров приходил в прошлый раз, во времена моей прабабушки, мы хлебнули горя. Всех жителей Южного Предела прогнали с насиженных мест, но мы пострадали в первую очередь. Наши соседи вдоволь поиздевались над нами.

— Мне очень жаль, — вздохнул Тинрайт.

Проклятое вино, поначалу придавшее бодрости, сыграло с ним злую шутку. В голове у поэта стоял туман, и он никак не мог вспомнить, почему разговор зашел о событиях, не относящихся к его делу.

— Что это за народ такой диковинный — кары?

— Ты произносишь неправильно. Впрочем, чего еще ждать от вашего безмозглого племени… Да будет тебе известно, квары — это одно из многих имен древнего народа, живущего за Границей Теней. Народ сумерек.

Старуха так пристально поглядела на гостя, словно хотела проникнуть в его мысли.

— Что-то ты засиделся в гостях, красавчик, — изрекла она. — День клонится к вечеру. Думаю, тебе пора идти восвояси. Таким, как ты, лучше не разгуливать в темноте по Тюленьей дорожке.

— Да, вы правы.

Тинрайт поднялся, отвесил хозяйке поклон и, раздвигая свисавшие с потолка амулеты, закружил по комнате в поисках двери. Чайка следовала за ним по пятам, сердито раскрывая клюв, но поэт старательно делал вид, что не замечает злобной птицы.

— Погоди! — окликнула его Айслин. — Ты сказал, что хочешь кое-что у меня купить.

— Ах да! — воскликнул поэт, внезапно вспомнивший о своем деле.

— Черное вино не для твоей слабой головы, парень, — заметила знахарка и, хрустнув суставами, поднялась со стула. — Пойду посмотрю, есть ли у меня то, что тебе надобно. А ты больше не садись, иначе заснешь.

Хозяйка ушла на кухню, а Тинрайт остался в обществе чайки. Они смотрели друг на друга с величайшим пренебрежением, пока старуха не вернулась. В руках у нее была заткнутая пробкой стеклянная бутылочка размером с детский кулачок.

— Этот яд испускают осьминоги из южных морей, — пояснила она. — Маленькие твари, никогда и не подумаешь, что они могут убить человека… Надо окунуть в яд иголку, и одного укола будет достаточно. Смерть будет быстрой и безболезненной. Но смотри, будь осторожен. Яд не разбирает, кто хочет умереть, а кто нет.

Тинрайт дрожащими руками взял у старухи бутылочку и боязливо уставился на нее. Жидкость, плескавшаяся внутри, казалась прозрачной и безопасной, как вода.

— Спасибо, — прошептал Тинрайт. — Я… буду осторожен.

— Да уж, осторожность тебе не помешает, — кивнула знахарка и засмеялась своим каркающим смехом. — Этой отравы хватит, чтобы убить дюжину крепких мужиков. Я стараюсь лишний раз не брать ее в руки. Однажды я чуть не отправилась на тот свет, пролив каплю себе на ладонь. — Айслин тяжело опустилась на стул. — Забудь, где и от кого ты это получил. Что бы ни случилось, ты меня знать не знаешь и видеть не видел. Бояться я давно разучилась, но не хочу связываться с этими вашими братьями Толли. Заруби себе на носу: если кто-нибудь явится сюда и начнет расспрашивать о бутылочке из голубого стекла, можешь считать себя покойником. Уяснил?

— Уяснил, — кивнул Тинрайт.

Перед его мысленным взором немедленно возникли дюжие рыбаки-скиммеры, вооруженные длинными ножами. Черное вино плескалось в желудке, угрожая прожечь в нем дыру. Поэт помедлил несколько мгновений и бережно опустил бутылочку в карман.

— Видно, парень, ты плохо понимаешь, что такое осторожность, — проскрежетала Айслин. — Если споткнешься, упадешь и разобьешь бутылочку, ты больше не поднимешься! Заверни ее во что-нибудь. Вот, возьми лист ламинарии, он прочный и толстый.

Тинрайт послушно взял холодный плотный лист, завернул в него зловещую склянку и снова сунул в карман. Отрава никак не могла проникнуть к нему в кровь, и все же он чувствовал себя больным. Покачиваясь, он направился к двери.

— Эй, ты ничего не забыл? — раздался у него за спиной скрипучий голос.

— Ах да, — оборачиваясь, пробормотал поэт. — Примите мою благодарность.