Тэд Уильямс - Игра теней

Тинрайт уже собирался постучать, но его внимание привлек висевший над дверью шишковатый рог длиной с вытянутую руку.

«Это что за диковина? — По спине поэта побежали мурашки. — Неужели рог единорога? Или еще какого-то неведомого чудовища?»

— Что, красавчик, хочешь стащить эту штуковину?

Голос, раздавшийся за спиной у Тинрайта, заставил его подпрыгнуть от неожиданности. Он оглянулся и увидел, что вход в тупик преградила чья-то широкая приземистая фигура. На память ему тут же пришли рыбаки-скиммеры и их устрашающие ножи. В полном замешательстве поэт попятился и едва не упал на ступеньки.

— Нет, нет, что вы! — пробормотал он, беспомощно взмахнув руками. — Я просто… смотрел. Я ищу Айслин, знахарку.

— Вот оно что! — буркнул незнакомец, приближаясь к Тинрайту. Поэт сжал кулаки, понимая, что в этой драке он вряд ли победит.

— Значит, ты нашел то, что искал.

От неожиданности поэт лишился дара речи. Голос у знахарки был густой и низкий, да и наружность мужеподобная.

— Вы… Айслин? — только и сумел выдохнуть он.

— Надеюсь, что так, — прохрипела знахарка. — Если я не Айслин, значит, сотню лет живу под чужим именем.

Лицо ее по-прежнему было скрыто капюшоном, и Мэтт видел только глаза — большие, водянистые, почти бесцветные. Эти жуткие глаза вполне соответствовали гнетущей обстановке глухого безлюдного переулка.

— Отойди-ка в сторонку, молодой олух, — скомандовала знахарка. — А то из-за тебя мне не попасть в собственный дом.

— Простите, — прошептал поэт и торопливо посторонился.

Морщинистая, покрытая бородавками рука старухи показалась ему отвратительной, и он быстро перевел глаза на висевший над дверью рог.

— Скажите, это рог единорога?

— С чего ты взял? Нет, это клык кита, пойманного около Вуттских островов. Или ты скупаешь рога единорогов и готов предложить за него хорошую цену? В таком случае забудем про кита — это самый что ни на есть единорожий рог!

Старуха зашлась каркающим смехом, перешедшим в хриплый кашель, и бесцеремонно толкнула Мэтта локтем в бок. Манеры ее оставляли желать лучшего, но, как ни удивительно, страх поэта улетучился без остатка. Эта неотесанная особа уже вызывала у него симпатию.

Знахарка открыла дверь. Тинрайт спустился по ступенькам и вслед за хозяйкой вошел в дом. Потолок в комнате был таким низким, что гостю пришлось согнуться почти вдвое. Над головой нависали потолочные балки, так что казалось, будто поэт попал в нору меж корней огромного дерева. Балки были сплошь увешаны связками высушенных растений и водорослей. Стоило Тинрайту повернуться, как его головы касался букет сухих цветов или кожаный мешочек с ароматическими травами. Никогда прежде он не видел столько амулетов: деревянные, глиняные, костяные, они болтались на веревочках между сухими растениями. Как только хозяйка или гость задевали их, они начинали вращаться в воздухе, словно танцевали. Почти все амулеты изображали животных и птиц, по большей части морских: тюлени, чайки, рыбы, угри. Такие же вещицы теснились на столах, полках и даже на полу.

Тинрайт понял, что двигаться в жилище знахарки надо с превеликой осторожностью, чтобы не повредить ничего из диковинных фигурок. Разнообразие амулетов так поразило его, что он вертел головой по сторонам, не в силах скрыть любопытство. Мэтт с изумлением заметил, что у глиняных и деревянных животных есть крошечные стеклянные глазки и взгляд их кажется почти живым.

— Вот ты где, проказница, — внезапно промурлыкала Айслин, хотя в комнате не было никого, кроме ее самой и гостя. — Наверное, соскучилась по мне?

Застывшая черно-белая чайка, которую Тинрайт принял за чучело, вдруг открыла клюв и махнула крыльями.

— Она живая! — воскликнул поэт, от неожиданности подался назад и едва не потерял равновесие.

— Более или менее, — усмехнулась старуха. — У нее нет одной лапки, у моей бедной Coco. Крыло тоже повреждено, поэтому летать она не может. Крыло-то, конечно, заживет со временем, но вряд ли она захочет от меня улететь. Правда, дорогая моя подружка?

Словно в подтверждение ее слов, чайка тяжело вспорхнула знахарке на плечо.

— Тебе и здесь хорошо, да, разбойница?

Айслин скинула капюшон и размотала шарф, покрывающий ее голову. Черты лица старухи были весьма характерны для женщины племени скиммеров: широко расставленные глаза, пухлые подвижные губы. Как у всех пожилых скиммеров, у нее почти не было морщин — кожа людей этого племени с годами становилась жесткой, словно дубела, но не обвисала складками. На щеках и на переносице знахарки синела татуировка, побледневшая и почти стершаяся от времени.

— Хочешь выпить, красавчик? — обратилась старуха к Тинрайту. — День сегодня холодный, и ты наверняка не прочь малость согреться.

— А что у вас есть? Вискери? — уточнил поэт, не любивший этот напиток.

— Такую дрянь я не пью, — покачала головой знахарка. — Это пойло годится только для моряков из Перикала и прочих олухов. Крепкое черное вино — вот знатный напиток. Если хочешь, могу тебя угостить.

Раздвигая рукой свисающие с потолка амулеты, Айслин скользнула в дальний угол комнаты, где на деревянном столе стояли бесчисленные горшки и кастрюльки. По всей видимости, этот закуток служил ей кухней. Фигура знахарки напоминала пивной бочонок, но старуха сняла свой длинный плащ и двигалась удивительно легко и проворно.

— А из чего оно сделано, это ваше вино? — осведомился поэт. — Я никогда не слышал о черном вине.

— Из водорослей, из чего ж еще, — пожала плечами Айслин. — Не бойся, мой мальчик, моим вином ты не отравишься. Ты явился к знахарке — неужели ты ожидал, что она угостит тебя молоком?

Тинрайт ничего не ответил. Они сам не знал, чего ожидал, отправляясь к знахарке, — о привычках представительниц этого ремесла у него были самые смутные представления.

— Знаю, многие считают, что между знахаркой и колдуньей нет большой разницы, — донесся до него скрипучий голос Айслин. — И скажу честно, это не так уж далеко от истины. Но от моего угощенья тебе никакого вреда не будет. Разве что облысеешь как колено, — добавила она со смехом.

Одним глотком осушив свой стакан, Айслин уже собиралась налить себе второй, но передумала и со вздохом опустилась на единственный с гул, имевшийся в доме. У Тинрайта, не посмевшего отказаться от угощения, кружилась голова. Он сидел на шаткой табуретке и прилагал отчаянные усилия, чтобы не свалиться на пол. Тем не менее соленое как кровь вино придало ему смелости, растопило тревогу и развязало язык. Мэтт охотно выпил еще один стаканчик и наконец решился заговорить о деле. Выложив свою просьбу, он стал растерянно озираться по сторонам, словно не понимал, как оказался в этом диковинном месте.