Проект «Джейн Остен» - Кэтлин Э. Флинн

говорить. Хуже того, я понятия не имела, что за человек я сама. Как доктор Рейчел Кацман я бы с радостью расспросила ее о сотне разных вещей: о процессе деторождения, об уходе за младенцами, о гигиене, о детской смертности. Будучи мисс Мэри Рейвенсвуд, я сидела, сложив руки на коленях, и не могла выдавить из себя ни слова.

— Ваш брат — большой шутник, да? — сказала миссис Тилсон. Я не сразу поняла, как воспринимать этот вопрос, но ее скупая улыбка меня обнадежила. — Мне не было так весело с тех пор, как я отказалась от театра.

— Что вы имеете в виду под словом «отказалась»?

— Лишь то, что я перестала туда ходить.

— И почему же?

— Он стал казаться мне слишком фривольным местом. Визиты туда не совместимы с моим христианским долгом.

Я знала, что Джейн Остен дружила с истово верующей миссис Тилсон, как знала и то, что Джейн Остен, пусть и серьезно относившаяся к религии, посещала театр, как только выдавалась такая возможность.

— Надеюсь, вы не подумаете обо мне плохо, мадам, если я сознаюсь, что меня приводит в восторг перспектива посещения театра, ибо много лет у меня такой возможности не было.

— Дорогая мисс Рейвенсвуд! Вам и положено развлекаться, пока вы в городе. Вне всяких сомнений.

— Но и забывать о долге перед Спасителем все-таки негоже, — пробормотала я.

Миссис Тилсон просияла.

— Раз в неделю мы с сестрами и старшими дочерями читаем и обсуждаем Евангелие. — Она добавила: — Изволите к нам присоединиться?

— Буду счастлива. — Интересно, подумала я, она предложила это из вежливости или это действительно случится?

Мы улыбнулись друг другу. Не успела я придумать новую тему для беседы, как она произнесла:

— Верно ли я поняла доктора Рейвенсвуда: вы впервые в Англии? И оба всю жизнь провели на Ямайке?

— Впервые. Но брат учился в Эдинбурге и раз-другой бывал в Лондоне.

— Конечно, ведь пересекать Атлантику так опасно.

Долгая война с Францией, которая сильно осложнила возможность выезжать за пределы Британских островов, закончилась только минувшим летом; люди до сих пор с трудом воспринимали мысль о том, что наступил мир. Она взглянула на меня — я прочла в ее глазах невысказанный вопрос.

— И все же ваши родители не считали климат неблагоприятным?

— Наша кофейная плантация располагалась в горах, там климат умеренный. — Я запнулась. — Или вы имели в виду климат нравственный?

— Мисс Рейвенсвуд! — Она отвела взгляд. — У меня и в мыслях не было вас оскорбить.

— Я признательна вам за искренность. — Она подкинула мне шанс поменять тему. — Я должна объясниться. Мой отец, еще будучи юношей, получил наследство от кузена, которого толком не знал, и отправился туда, чтобы лично взглянуть на владения. Увиденное склонило его к решению посвятить собственную жизнь улучшению жизни тех рабов, что оказались в его распоряжении, и постепенному их освобождению. На это ушло много лет. После его смерти мы с братом решили продать землю и уехать оттуда. Если вам известно, какие нравы царят в тех местах, то вы сами понимаете, что действия отца не слишком расположили к нему прочих рабовладельцев.

— Могу представить. — Ее реакция полностью оправдала мои надежды: она застыла и вся обратилась во внимание. — Об этом мистер Остен нам не рассказывал.

— Мы постарались обойтись без огласки, насколько это было возможно. Мы не жаждем от мира похвалы, как не страшимся и порицания. И все же подобный шаг…

Она взяла меня за руку и заглянула мне в глаза.

— Мисс Рейвенсвуд! Я все прекрасно понимаю.

Тут распахнулась дверь обеденной залы, и в гостиную гуськом вошли джентльмены. Разговор потек на общие темы, и вскоре принесли чай. Миссис Тилсон, взяв на себя роль хозяйки, принялась за всеми ухаживать.

— Желаете сахару? — предложила она мне.

— Я наелась его на всю жизнь вперед, — ответила я.

Она положила на место щипцы и многозначительно на меня посмотрела. Сахар был продуктом, который в первую очередь ассоциировался с Карибами; его даже призывали бойкотировать в знак протеста против условий труда на островах.

Услышав мои слова, Генри, сидевший рядом, обернулся к нам.

— Полагаю, сахар — это порок, — сказал он. — Однако я не представляю себе жизни без него. Но я ведь слабовольное создание, раб собственных аппетитов, не так ли, Тилсон?

— Как Одиссей, привязанный к мачте, — согласился мистер Тилсон.

— Вряд ли порок. — Я оплошала. Мое замечание, пустой звук для миссис Тилсон, для Генри прозвучало как неподобающе прямой намек на проблемы геополитики. — Потворство, роскошь — но не порок. Не следовало мне так говорить. Не стоит множить заблуждения, поддакивая моим глупостям, мистер Остен.

— Вы — моя гостья, и я бы поддакнул и куда более вопиющей глупости. — Он с интересом посмотрел на меня. — К счастью, я избавлен от такой необходимости. Вы всего лишь произнесли вслух правду — в нашем мире это редкость.

Я кивнула — возразить мне на это было нечего. Подняв глаза, я увидела, что он все еще смотрит на меня, а Лиам погрузился в расспросы Тилсонов о той части Оксфордшира, откуда был родом мистер Тилсон.

— Мисс Рейвенсвуд, — подавшись вперед, тихо сказал Генри, — надеюсь, вы быстро освоитесь в Лондоне. — Я уловила исходивший от него тонкий запах: нечто вроде аромата свежевыглаженной рубашки и слабые нотки медикаментов, не вызывавшие отторжения. — Обстановка здесь явно отличается от привычной вам.

Я признала, что он прав, но отметила, что неприятной эти отличия ее не делают.

— Мы с братом полагаемся на вас — вы, как Вергилий, проведете нас сквозь все местные круги.

Он выгнул бровь.

— Надеюсь, вы не сравниваете Лондон с адом Данте. Хотя местами они, пожалуй, довольно схожи. Вам от таких мест стоит держаться подальше.

— Вижу, без вашего покровительства мне положительно не обойтись. — Я кокетливо выгнула шею и улыбнулась ему. Не будет ли наглостью напомнить ему о предложении познакомить меня с его сестрой?

— Ну? — требовательно осведомился Лиам, когда мы ехали домой в экипаже.

— Ты был великолепен! Молодец.

— Ты лучше скажи — как он тебе? Симпатичен?

— Весьма. — Уже одно то, что он был самым любимым братом Джейн Остен, вызывало к нему неодолимый интерес. А еще то, каким персонажам она подарила его имя: Тилни — своему самому очаровательному созданию и Кроуфорду — самому неоднозначному. — Но, пожалуй, скорее во французском смысле, чем в английском.

— Слишком льстив и галантен?

— Возможно. — Но дело было не в этом. Тогда в чем же? Я снова вспомнила, как он на меня поглядывал — украдкой, но с огоньком. — Мне кажется, он бывалый повеса, — сказала я и сама удивилась.

— Он все-таки любимый брат Джейн Остен.

— Думаешь, она тоже окажется кокеткой?

— Не уверен. — Но развивать эту мысль он не стал, только спрятал лицо в ладонях и шумно выдохнул. — В целом он мне нравится. Но куда важнее, чтобы он