Валерий Елманов - Перстень Царя Соломона

– У нас же не какая-нибудь Европа! – возмутился я,- И почему ты уверен, что я попаду к староверам?

– Тьфу ты, балда стоеросовая! – даже плюнул с досады Валерка,-Да сейчас на Руси все староверы. Никон только через сто лет раскол учинит. А что до костров, то именно в этом веке на Руси как раз хватало желающих поджарить еретиков, да таких ярых любителей, что зачастую их не могли удержать даже великие князья. Чтоб ты знал, шестнадцатый век в нашей стране начинался именно с разбора так называемой «ереси жидовствующих» и сожжения уличенных в ней, включая высокопоставленных чиновников Иоанна Третьего Васильевича, в железной клетке на Москве. А во времена Иоанна Четвертого в пятидесятых годах состоялся еще один знаменитый процесс по обвинению в ереси некоего Башки на с единомышленниками,- Он тут же исчез, вернувшись минут через десять и держа в руках очередную пачку книг,- Вот, – тяжело бухнул он их на стол передо мной, – Читай. Хотя нет, погоди. Сейчас я тебе закладок навставляю.

– И это тоже? – усомнился я, разглядывая «Настольную книгу атеиста».

– Всенепременно и в первую очередь,- сердито отрезал Валерка.- В ней, чтобы ты знал, самое короткое изложение сути всех религий. Ты, главное, на комментарии о том, как они одурманивали народ и наживались на его невежестве, не смотри, и все будет в порядке.

Вроде бы одолел и их, но все равно первый экзамен, который устроил Валерка, я с треском провалил.

«Ой, липа. Ой, не поверят»,- сокрушался Жорж Милославский, разглядывая управдома Буншу в царских одеждах.

Вот-вот. Примерно то же самое.

Лишь на следующий день он, скривившись, заявил, что тройку, да и то слабенькую, с огромной натяжкой, он бы мне поставил, но никак не более. К тому же мой язык…

– А ты не забыл, что нам сегодня к ювелиру? – напомнил я.- Имей в виду, сразу после него лишнего дня не задержусь, сразу туда.

– Ладно,- тяжко вздохнул он и неожиданно встрепенулся: – О, идея! Будешь не просто купцом, а иноземным,- выдал он поправку,- Но православной веры. Скажем, твоя мать была русинкой, попала в плен к татарам, потом ее кто-то выкупил, ну а дальше разработаем. Пока это черновой набросок. Тогда все прокатит в лучшем виде.

– Уж очень ты строго к нему подходишь, – недовольно заметила Алена, присутствующая на моей «экзекуции».

– Жизнь еще строже,- хмуро откликнулся Валерка и протянул мне целую пачку листков с набранным самым мелким шрифтом текстом. – Я тут шпаргалки приготовил. Сгодятся. Зашьешь под подкладку в разных местах. И вот еще что,- произнес он несколько виноватым голосом,- Я как-то поначалу об этом не задумывался, а вчера словно осенило. Сел посчитать и за голову схватился.

Я насторожился. Если хладнокровный и невозмутимый Валерка схватился за голову, значит – серьезно. Очень серьезно. И за что тогда хвататься мне самому?

– Понимаешь, судя по твоему рассказу, ты там находился примерно полчаса, и это самое малое. Я несколько раз попытался воспроизвести наши с Андреем действия, когда мы вытягивали тебя обратно. Как ни крути – в пределах семи-восьми секунд, не больше. Напрашивается вывод, что там и тут время течет неодинаково и скорость его в шестнадцатом веке значительно выше, примерно раз в двести, а то и в триста.

– То есть если здесь прошли сутки, то там полгода, если не год? – уточнил я.

– Выходит так. Получается, что пять дней здесь равны примерно пяти годам и…

– Стоп! – рявкнул я,- Ничего не получается, потому что это лишь один из вариантов. Оно может и вообще не двигаться с места, пока меня там нет. Вот тебе только одна из возможных альтернатив. Но даже если и так, как ты говоришь, то я ничего не теряю. Было восемнадцать, пускай даже двадцать, значит, при новой встрече ей будет двадцать пять, пускай от силы двадцать семь. Отлично! Разница всего в три года. Кажется, у вас с Аленой именно такая?

– Только в двадцать семь женщина на Руси давно замужем или в монастыре.

– К черту! – Я рубанул воздух ребром ладони.- Замужем? Разведется!

– Церковь разводов в те времена не разрешала.

– Тогда она скоропостижно овдовеет! – рявкнул я,- А из монастыря я ее попросту украду, и всего делов!

– Класс! – восхитилась Алена и… напустилась на мужа: – Слыхал, пень старый, на что люди ради своих любимых готовы? А ты?

– Да я тоже ради тебя что хочешь,- торопливо заверил Валерка, тут же предложив: – Хочешь, я завтра сам отведу тебя в монастырь, а потом оттуда украду?

– Да я за это время помру! – возмутилась Алена.

– Ну я тогда не знаю. Мне что, развестись с тобой, а потом опять жениться или сделать так, чтобы ты овдовела? – растерянно развел руками Валерка.

– А не знаешь и молчи,- наставительно произнесла Алена, ласково добавив: – Эх ты, бестолковый мой… рыцарь,- И вдруг неожиданно сменила тему и заметила, повернувшись ко мне: – А я вам к ужину свадебный пирог испеку.

– К какому ужину? – растерялся я.

– Сами же говорили, что время там и тут течет по-разному. Получается, что если ты потратишь на ее поиски даже полгода, то все равно успеешь прикатить к ужину в Москву к моему пирогу. Вот.

– Классная у тебя супруга,- заметил я, когда Алена уже вышла.

– Ага,- охотно согласился Валерка.- Если правду говорят, что выбор жены – это лотерея, то мне выпал джекпот. Но сейчас речь о тебе. Знаешь, я не представляю, что я скажу твоей маме и твоему отцу, если…

Он задержатся с продолжением, так ничего и не произнеся. Да оно было и не нужно – и без того понятно, что имелось в виду. Действительно, получалось не ахти. Даже если предположить, что у меня все будет в порядке и я сумею не только найти свою княжну, но и жениться на ней, но не смогу отыскать способ вернуться обратно – для моих я все равно останусь без вести пропавшим. Они же не будут знать, что с их сыном все хорошо, что он умер в собственном поместье в тысяча шестьсот двадцатом году в глубокой старости, окруженный кучей детей и внуков в чине какого-нибудь окольничего или кравчего.

– Давай я тогда отправлю письмо,- пришла мне в голову идея.

– Что-то я сомневаюсь насчет доставки,- крякнул Валерка, но чуть погодя утвердительно кивнул: – Точно. Только надо замуровать его в такое здание, которое стоит и поныне. Храм, что ли, какой-нибудь…

– Ночью с кувалдой в храме,- ухмыльнулся я.- За такое святотатство и головы можно лишиться. Слушай, а может, в кремлевскую стену? – осенило меня.

– Ну ты и голова! – восхитился Валерка,- Правда, их тоже много раз перестраивали и реставрировали, но я покопаюсь в справочниках и выберу какой-нибудь участок поспокойнее, а завтра, перед тем как подадимся в Старицу, подъедем туда и определимся с местом. Когда поймешь, что у тебя… ну… возникли проблемы… выдолбишь пару кирпичей и засунешь туда свое письмецо для родителей, желательно с описанием всех событий, которые с тобой приключились. Если время позволит, то отправь два – одно для меня. Им все хорошее напишешь, а мне – правду.