Джин Вулф - Чародей

— Я не знаю, какие тяготы выпали на вашу долю, это правда. Раны и все такое прочее. Дело рыцаря — сражаться, но всем остальным не следует делать вид, будто это обычная работа вроде работы мясника. Я всю жизнь прожила в бедности, и все нажитое за многие годы у меня отняли, поскольку вы, рыцари, недостаточно хорошо сражались. У меня был муж. У нас был ребенок…

— Многие рыцари отдали за вас свою жизнь, — пробормотал граф-маршал.

Анс обнял Галену за плечи и взял за руку, что трогало еще сильнее. Посмотрев в огонь, я увидел лицо Баки. Она выразительно пошевелила губами, произнося слово, оставшееся мне непонятным, указала рукой в левую от меня сторону и исчезла. Извинившись, я поднялся на ноги.

В густой тени деревьев женщина с горящими желтым огнем глазами заключила меня в такие крепкие объятия, в каких доводилось бывать лишь очень немногим мужчинам. Я узнал ее по поцелую, и мы целовались долго, очень долго. Когда мы наконец отстранились друг от друга, она тихо рассмеялась:

— В трубе гуляет ветер.

Я кивнул.

— Мне лучше уйти, пока огонь не разгорелся слишком сильно. — Я отступил на шаг назад, и она исчезла, хотя голос остался. — Новости или обещание — что ты хочешь услышать сначала?

— Обещание.

— Неразумно. Вот моя новость. Баки говорит, ты искал своего оруженосца и секретаря этого толстяка. Если ты по-прежнему хочешь найти их, то они сейчас защищают маленький замок под названием Редхолл. Там мы виделись в последний раз.

Я кивнул, не в силах произнести ни слова.

— Две сотни остерлингов штурмуют замок, и к ним идет подкрепление. Он уже полон женщин и детей, бежавших от врага. Некоторых из женщин ты знаешь.

Я спросил, кто они такие.

— Я не обратила на них особого внимания и не узнала бы про секретаря толстяка, если бы не поговорила с мальчиком. Таугом?

— Вистаном, — сказал я. — Тауг — оруженосец сэра Свона. Во всяком случае, был.

— Едва ли это имеет значение. Неужели огромные женщины интересуют тебя больше, чем я?

— Больше всех на свете меня интересуешь ты.

Она рассмеялась, довольная:

— Я пленила тебя. Замечательно! Моя репутация остается незапятнанной. Ты уходишь?

— Нет! Я отправляюсь в Эльфрис с тобой, навсегда.

Она выступила из темноты на лунный свет, обнаженная и бесконечно желанная.

— Тогда пойдем. — Она взяла меня за руку. — Оставь остальных умирать. Они в любом случае скоро умрут.

Только сейчас я осознал, что мы стоим на вершине холма; чуть ниже по отлогому склону воздух мерцал и переливался россыпью драгоценных камней.

— Я не могу, — сказал я.

Дизири вздохнула:

— Я не могу любить тебя так, как ты любишь их. Ты пойдешь со мной, если я пообещаю постараться? Постараться изо всех сил?

— Я не могу, — повторил я. — Сейчас не могу.

— Ты мне надоешь. Ты сам знаешь. Но я вернусь обратно к тебе, и когда я вернусь, мы познаем такую радость, какой не знал никто ни в одном, ни в другом мире.

Должно быть, она прочитала ответ в моих глазах, ибо растаяла в воздухе, еще не договорив. Холм исчез вместе с нею, и я стоял на ровной земле.

Анс и Галена спали, когда я вернулся к костру.

— Вистан и Пейн находятся в моем замке Редхолл, — сообщил я граф-маршалу. — Он осажден. Я намерен помочь им.

Старый шлем стоял на земле у костра — на том самом месте, где я сидел перед тем, как отойти. Я сел рядом, надел его и сразу же снял.

— Откуда вы знаете? — спросил граф-маршал.

— Дизири сказала мне только что.

Он задал еще какой-то вопрос, но я не ответил, и сейчас я уже не помню, о чем шла речь.

Я постучал пальцами по старому шлему:

— Я был без него.

Граф-маршал поднял брови:

— Разумеется.

— Я очень этому рад. Очень рад. Вы идете?

— В Редхолл с вами? Королева сказала, что Пейн там?

Я кивнул.

— Тогда иду. Я должен.

Я надеялся, что он откажется, и рассчитывал отправить Анса и Галену с ним. Я дал понять, что у меня нет никаких оснований полагать, что Пейн и Вистан находятся там, помимо утверждения Дизири, и предупредил, что эльфам нельзя доверять.

— Я любил его мать, — сказал граф-маршал. — Очень любил. Я не мог жениться на ней. Она была простолюдинкой, одной из служанок моей матери. Я никогда никому не рассказывал этого.

Я сказал, что он вовсе не должен рассказывать мне.

— Я хочу. Если я умру, а вы найдете Пейна живым, я хочу, чтобы вы знали. Она забеременела и пряталась в лесу в полудне езды от Севенгейтса. Я дал ей денег и подкупил лесников моего отца, чтобы они носили ей еду. Иногда я навещал ее. — Болезненная гримаса исказила лицо граф-маршала. — Недостаточно часто.

Снова надев старый шлем, я увидел такую душевную муку, какой надеюсь никогда более не видеть.

— Она мучилась родами четыре дня. Все никак не могла разродиться. Один лесник привел свою жену, и когда Вилига испустила дух, Амабел вскрыла тело и вынула из чрева моего сына.

Я снял шлем.

— Вы терзаетесь виной. Все это осталось в прошлом, а даже оверкины не в силах изменить прошлое.

— Они усыновили Пейна ради меня, лесник и его жена. Их звали Хрольф и Амабел, люди неотесанные, но добросердечные. Пейну было тринадцать, когда мой отец преставился, и я получил возможность дать сыну образование. Когда его величество назначили меня на государственную должность, я сделал Пейна одним из своих секретарей. Я мог бы подарить ему ферму, но хотел, чтобы он находился рядом. Я хотел каждый день видеть его и разговаривать с ним. Давать советы.

Старый шлем завораживал меня. Когда я надевал его, наш костер оставался обычным костром — но звезды!..

— Моя жена не родила мне ребенка, сэр Эйбел, и после Вилиги у меня не было ни одной любовницы. Уверен, вы понимаете почему. Я никогда не говорил Пейну, что он мой сын, но думаю, он уже давно догадался.

Достигнув Редхолла, мы укрылись в лесу, разрабатывая бесполезные планы и надеясь изыскать какой-нибудь способ пройти через расположение остерлингов и взобраться на крепостную стену. Пока остерлинги сооружали катапульты и осадную башню на колесах, Анс сплел силки из стеблей вьющихся растений и ивовых ветвей. Он поймал несколько кроликов и ежа, а Галена нашла ягоды, кислые, но не ядовитые. Без этой пищи мы умерли бы с голоду.

Остерлинги сами себе служили провизией. Когда у них кончились съестные припасы, они пошли на штурм замка; убитые и тяжелораненые стали кормом для остальных. Они использовали штурмовые лестницы, и именно с помощью последних мы рассчитывали взобраться на стену.

— Темнота и дождь были бы нам на руку, — в очередной раз повторил граф-маршал. — В это время года дожди идут редко, но луна убывает.