Джин Вулф - Чародей

Глава 36

БИТВА У ВОРОТ

Как время в Эльфрисе течет медленнее, чем в Митгартре, так время в Муспеле течет медленнее, чем в Эльфрисе, а в Нифльхейме еще медленнее. Мы отсутствовали полдня. Когда мы вернулись, Кингсдум лежал в руинах, над Тортауэром реял красный флаг и была середина лета.

Мы повстречали нищенку, просившую подаяния. Съестного у нас не было, а наши монеты ничего не стоили, поскольку на них было не купить хлеба.

— Король умер, — сообщила она нам, — и остерлинги правят Целидоном, пожирая тех, кого не обратили в рабство. Я прячусь в укромном месте.

Она отказалась показать нам свое убежище, сказав, что там может поместиться только один человек, и не больше. Граф-маршал спросил насчет своего замка Севенгейтс, но она ничего о таком не слышала.

— Я хотел бы пробраться в Тортауэр, — сказал он мне. — Пейн — мой внебрачный сын. Вы догадались?

Он знал тайный ход, и я изъявил готовность пойти с ним, надеясь найти там Вистана.

— Мне нужен меч, — сказал граф-маршал. — Мне уже за шестьдесят, и я никогда не умел фехтовать толком. Но я постараюсь, поскольку это мой долг.

— Именно так поступают все фехтовальщики, милорд, — сказал я.

Мы поблагодарили нищенку, пообещали принести еды, когда достанем, и отправились в гостиницу. Тяжело было ясным летним днем идти по безлюдным мощеным улицам, заваленным битым камнем и мусором, между пепелищами. На рыночной площади остерлинги в недавнем прошлом развели костер и пообедали человечиной. Брусчатку усеивали обгрызенные обугленные кости.

— Я не видел зрелища ужаснее, — сказал граф-маршал.

— У меня был слуга, — сказал я, — который делал то же самое, хотя он не жарил мясо. Мне такое зрелище не в новинку. Что хуже: убить ребенка или съесть его, пока черви не сожрали?

Гостиница стояла на прежнем месте, с выбитыми окнами и выломанными дверями. Я громко позвал Поука и Анса. Мои крики услышал Ане, выглянувший из окна четвертого этажа, но также и несколько остерлингов, патрулировавших город. Анс принялся бросать из окна камни, а граф-маршал выхватил меч из руки предводителя, как только я с ним расправился, — таким образом, все сложилось для нас довольно удачно.

По завершении короткой схватки мы поднялись наверх и встретили Анса на лестнице. (Именно на той лестнице мысли Облака наконец настигли меня. Исполненные безумной тоски одиночества и безумной радости от соприкосновения с моим сознанием, но также и страха.) Анс сказал, что у него мой щит, мои лук и колчан. Мы проследовали за ним в чулан, где он спрятал мое оружие.

— И еще вот это, сэр. Старая железная шапка. Вы помните?

Это был шлем, действительно старый и снова покрытый ржавчиной. Я надел его и увидел Анса крепким и стройным мужчиной, а граф-маршала глубоким стариком, всезнающим и потому испуганным.

— Поук ушел домой, к жене, — доложил мне Анс. — Только у него тоже остались ваши вещи. Он хранит их для вас.

Я спросил насчет Вистана, но Анс ничего о нем не знал, как не знал никаких новостей о ходе боевых действий, помимо сообщенных нам нищенкой. Затем мы посовещались между собой, как равные. В результате было решено, что мы с граф-маршалом отправимся в Тортауэр, как предполагалось с самого начала, а Анс тем временем отыщет и приведет в гостиницу нищенку, которой мы обещали помочь, накормит ее (ибо здесь имелись кое-какие съестные припасы) и упакует все вещи, какие мы сможем унести с собой. Мы встретимся снова в гостинице и попытаемся добраться до замка Севенгейтс, который, возможно, еще не пал.

После совещания я обучил граф-маршала обращению с новым мечом, вернее, не мечом, а саблей, хорошо заточенной с внутренней стороны. Поначалу он находил свое оружие неудобным, но вскоре вполне с ним освоился. Я считал, что клинок слишком короток и слишком широк и тяжел в верхней своей части, но он был прочным и острым, что самое важное.

Мы легли спать, поднялись вскоре после восхода луны и направились в холмистые пустоши, простиравшиеся к востоку от города. За густыми кустами скрывалась железная дверь в скале, немногим выше поставленного стоймя копья. Граф-маршал достал ключ, и мы вошли в нее; я — с таким ощущением, будто мы сейчас снова очутимся в Эльфрисе.

Почти так оно и оказалось. Незримые руки стали хватать нас за одежду, как только мы заперли за собой дверь, и тонкие голоса эльфов начали насмехаться над нами и дразнить нас. Когда впереди показался конец длинного узкого туннеля, я схватил за запястье одного из них, а когда граф-маршал отомкнул вторую дверь, ведущую в винный погреб, где царил полумрак, я втащил туда пойманного эльфа и велел последнему назвать свое имя.

Она задрожала всем телом:

— Ваша рабыня Баки, господин.

— Которая предполагала потешиться надо мной в туннеле.

Я обнажил меч.

— 3-забрать с собою в Эльфрис, где вы б-будете в безопасности.

— И которая бросила меня закованным в кандалы в тюремной камере.

Мною двигал не гнев, а лишь холодное чувство справедливости, уже вынесшее свой приговор. Она не проронила ни слова. Граф-маршал спросил, знаю ли я «эту эльфийскую деву».

— Она тысячу раз объявляла себя моей рабыней, — сказал я, — и я освобождал ее снова и снова, и ни один из нас не верил другому. Вы хотите иметь рабыню из племени эльфов?

— Очень хочу.

— Она поклянется вам в верности, если я освобожу ее. И предаст вас при первой же возможности. Не правда ли, Баки?

— Я стала в-вашей рабыней, поскольку такова была воля Гарсега, господин. Я стану его рабыней, коли вы прикажете.

Я обратился к граф-маршалу:

— Мы поднимаемся наверх, не так ли? Совершенно очевидно, что никого из них нет здесь, внизу.

— Там лестница, слева от вас, господин, — сказала Баки.

— Благодарю. Я мог бы убить тебя здесь и сейчас, Баки. Просто перерезать твою паршивую глотку. Но я собираюсь отвести тебя наверх, чтобы при свете факелов или свечей убить одним ударом меча в сердце. Хочешь поговорить о крови, которую я выпил, когда был тяжело ранен?

Вероятно, она потрясла головой — в темноте я не видел.

Лестница привела нас в кладовую, дверь кладовой выходила в просторный зал со стенами, увешанными щитами и оружием. Пока мы находились в туннеле, ночная тьма сгустилась, но света оплывающих свечей в одном и другом конце зала было достаточно, чтобы нанести точный удар.

— Можно мне сказать несколько слов, господин? Я знаю, вы хотите убить меня и сопротивляться не имеет смысла. Но перед смертью мне хотелось бы сказать вам две вещи, чтобы вы все поняли, когда я умру.

Вероятно, я кивнул — несомненно, кивнул. Я смотрел на нее сквозь глазные прорези старого шлема и видел женщину, сотворенную из земли, горящих углей и звериной плоти.