Наталья Некрасова - Исповедь Cтража

Мне, честно говоря, все неуютнее. Дома я почти не бываю, но новости мы узнаем прежде всех — такова уж служба. Так вот, король указом назначил господина первого Советника главой Королевского Совета. Хотя звание это ничего, кроме почета, не дает — тем более если сам король присутствует на Совете, так первое слово все равно ему, — но все же это верный признак возвышения господина Советника. Второе — господин Советник высказал государю мысль, что ради сохранения чистоты крови рода Элессара Тэльконтара королям следует брать в супруги девушек из этого же рода. Дурацкая, конечно же, мысль, но король к ней, как говорят, склоняется. Ну, что-то вроде Закона Тар-Алдариона и все такое…

Король Воссоединенного Королевства Алдамир Нолдорион… Я видел его в юности, когда прежний король назначил его наместником в Арноре, дабы тот привыкал править. Я видел его потом, во время короткого перемирья с Харадом, когда он воевал как простой сотник. Мы любили его. Он был хорошим солдатом. Позже я видел его уже королем, и казался он мне человеком основательным, думающим, пусть и несколько своевольным и вспыльчивым. Но он никогда не подпадал ни под чье влияние. Даже с отцом своим порой спорил чуть не до ругани. А сейчас — что сейчас с ним стало? Я вспоминал, каким предстал он мне во время аудиенции, которую дал нам с господином Линхиром. Этот тревожный, мечущийся, какой-то испуганный взгляд? Откуда это доверие непонятно откуда взявшемуся Советнику? Откуда это дурацкое решение о роде Элессара?

Нынче утром мне нужно было забрать из Королевской библиотеки заказанную мною книгу, касающуюся описания различных отдаленных земель, в частности Харада, — ибо посольство, кажется, все-таки приедет, нужно подготовиться. Неожиданно столкнулся с господином Советником. Я поклонился и постарался как можно быстрее исчезнуть, но он вежливо остановил меня и полюбопытствовал, что за книгу я несу. Пришлось показать. Он завел какой-то незначащий разговор. Какой-то обволакивающий, затягивающий куда-то. Словно во сне… Наваждение. Казалось, мягкие щупальца шарят по телу, проникают в мозг, в душу. Это лишало воли, это было противно, но я не мог сопротивляться. Мое «я» затаилось в каком-то отдаленном уголке сознания — и щупальца искали его, шарили, пока я остатками воли не стряхнул это наваждение. Господин Советник мягко улыбался.

— Вы мне нравитесь, молодой человек, — сказал он. — Мне приятно, когда молодые люди столь жадны до знаний. Хотелось бы, чтобы таких было побольше. Вы служите?

— Я архивариус, — сказал я, не уточняя. Пусть сам думает.

— Вы могли бы служить у меня, если пожелаете.

— Такая честь, господин Советник… Это требует времени, я должен подумать, — залебезил я, думая только об одном — скорее убраться отсюда.

— Думайте, — благосклонно кивнул он и пошел прочь. Неприятное чувство. Тревога. Что-то не так. И слухи какие-то странные о нашем ведомстве…

Я решил пока не раздумывать над этим. В любом случае я должен успеть закончить свой труд. Если все мои тревоги — пустое, тем лучше. Если нет — я должен успеть…

Прежде всего мне было любопытно прочесть о последних днях Ангбанда, но я с упрямством историка прочитывал все. Может, я уже не так близко к сердцу принимал все — только как историк, — но моя память цепко схватывала прочитанное.

Ага. Снова знакомая рука. Знакомые листы — белые, шелковистые. Легкие летящие строки на ах'энн.

Это было продолжением Повестей Аст Ахэ, только события были более поздними. Кто-то нарочито их сшил в одну тетрадь, как и предыдущие повести, — но теперь перед ним был странный рисунок, тягучее переплетение линий, странная пляска. Если долго смотреть — возникало ощущение мелодии. Меня осенило. Я перелистал Книгу — все верно. Если подолгу смотреть на странные, с первого взгляда бесформенные завихрения линий, мерцающие сплетения их порождали в голове мелодии. Я не мог их запомнить — только ощущение оставалось. Запись музыки? Великие Валар, сколько же здесь еще тайн… И чтобы я расстался с Книгой? Нет. Не сейчас…

Кто-то надписал эту тетрадь. Одно-единственное слово -

ТХЭННАРЭ — СПРАВЕДЛИВОСТЬ

Как же меняется язык… В эльфийских языках нет слов «предательство», «господин», «слуга», есть слово «битва» — нет слова «война». И нашим предкам для своих хроник приходилось либо переосмыслять слова, либо образовывать их от уже известных эльфийских. А то и заимствовать из адунаика, попутно его облагораживая. Да и сами эльфы, особенно нолдор, при необходимости создавали новые слова. Так и здесь — в древнем ах'энн нет слов «суд», «справедливость», а вот в ах'энн Твердыни уже есть. Язык — как зеркало всего, что творится с людьми.

…Уггард с глухим рычанием рванулся вперед, целя в незащищенное горло. Он не успел заметить, как в руках Черного Воина появился меч; миг — и он, безоружный, с бессильной ненавистью смотрит в неподвижно-бесстрастное лицо.

— Ну, бей, волк Моргота! — оскалился Уггард.

В лице его противника не дрогнул ни один мускул.

— Благодарю за честь. Верно, мы — волки. Волки Пограничья. И ты нужен нам живым, пожиратель трупов, убийца женщин.

Уггард разразился потоком отборной ругани, которую Черный Воин выслушивал с прежней невозмутимостью. «Только бы не заметил…»

Воин перехватил руку с занесенным для удара длинным бронзовым кинжалом-иглой и без особых усилий сдавил и слегка вывернул запястье. Уггард, при всей своей выдержке, зашипел от боли.

— Ты нужен нам живым, — повторил воин.

…За несколько минут он выяснил подробности ночного боя. Девятнадцать человек были убиты, шестеро — пленники, так же как и он сам; остальные скрылись. В нем жила еще отчаянная надежда, что они устроят засаду на дороге и отобьют своего предводителя; Черные, судя по всему, подумывали об этом тоже. «Могучие духи, их же „всего пятнадцать! Чего же ждут эти трусливые ублюдки?!“

Скрученные ремнями руки затекли и болели; когда он не успевал увернуться, ветви с размаху хлестали его по лицу. Всадники ехали в молчании, тем более мучительном и пугающем, что он не имел представления, куда и зачем его везут. Он дал себе клятву стойко перенести все, что бы с ним ни произошло, и молчал тоже, лишь стискивал зубы от боли в запястьях.

К полудню устроили привал. Пленникам развязали руки, но стянули ремнями ноги — предосторожность отнюдь не лишняя, поскольку Уггарду тут же пришла в голову мысль о побеге. В конце концов, лучше умереть со стрелой в спине, чем… кто их знает, что они сделают! Но голодом морить, по крайней мере, не собирались.

Уггард с удивлением заметил, что несколько воинов устроились спать. Правда, отдыхать им довелось не больше получаса: тот светловолосый, видимо, старший в отряде, поднял всех и указал трогаться в путь.