Наталья Некрасова - Исповедь Cтража

«Твои ученики — Люди, защитники. Мои — орки, убийцы. Проклят я, Учитель, — твое имя пятнаю кровью и грязью, что хуже крови. Почему ты надеешься на меня, Учитель? Что делаю я? Раны тела твоего, раны души твоей — из-за меня. Проклинают тебя — из-за меня. Ты был прав тогда — мне не место среди творцов…»

Воины стояли поодаль. Кто-то запел тихо, глухо и медленно, и против воли Гортхауэр прислушался…

Крылатая Тьма, где рыцарь твой?

Твердыня Тьмы, где защитник твой?

Звездный меч, где рука,

Что сжимала твою рукоять?

Конь под седлом — черный ветер,

Где всадник твой?

Не поднимет воин чаши с вином,

Не преломит с друзьями хлеб -

Чужая земля приняла его…

Вестник скорби летит сквозь ночь,

Кровавый лоскут на копье его,

Кружит птица-печаль в вышине

Над опустевшим домом твоим…

С ярким рубином не сходна стылая кровь.

Сколько коней вернутся без седоков?

Кто сложит песни о павших в этом бою?

Над кем склонится завтра черное знамя?

Руку, сжимавшую меч, не разжала смерть,

Кровью омытые звезды — дорога твоя,

Всадник, летящий во тьму на крылатом коне…

Глядя вслед уходящему в Ночь,

Мы поднимаем к звездам глаза.

Избранник уйдет молодым,

С улыбкой вступив на неведомый путь.

Живым остается памяти седина

И горькая чаша у губ,

И горечь разлуки…

…Черные тени, крылатый вихрь темного пламени — быстрее южного ветра… Черные всадники — стая птиц над спящей землей, летящая к северу. И выпущенной из лука стрелой — впереди, на не знающем усталости легконогом коне — Ученик, Крылатая Ночь, Повелитель Воинов, Меч Мелькора — Гортхауэр. Лицо — белая застывшая маска гнева и боли.

«Что я сделал? Как взгляну тебе в глаза, Учитель? Что ты скажешь мне? Моя вина… Ты должен знать; потом — делай что хочешь, все равно… Учитель…»

Он докладывал коротко и четко. Вести были страшными. Немногие из народа Кирдана сумели уйти, земли Синдар на юго-западном побережье обратились в пустыню, из Черного Отряда в Аст Ахэ вернулась лишь половина.

Он замолчал и поднял глаза на Властелина — осужденный, ожидающий приговора.

— Ты сделал, что мог, Гортхауэр. Благодарю тебя.

Он ждал других слов.

«Зачем ты щадишь меня, Учитель? Я готовил к войне этих тварей, я привел их в твое войско. Чем я лучше Курумо? Ты был тысячу раз прав: я — такой же, как он…»

Глаза в глаза: твердый спокойный взгляд Черного Валы, отчаянный и обреченный — его Ученика.

«Не вини себя. Да, это был страшный, жестокий выход. И — единственный. Люди не выстояли бы против Нолдор. Ты был прав».

«Нет, нет, Учитель! Ведь все деяния орков ставят в вину тебе, а приказы отдаю я. Из-за меня тебя считают врагом, жестоким и злобным. Тебя! Разве ты хотел войны? Разве ты учил ненависти?»

«Ученик мой, хотели мы того или нет, но война идет. Страшнее всего, что в ней гибнут те, ради кого она ведется. Но как остановить войну? Поверь, будь это в моих силах, я давно сделал бы это. Но подумай — не будь нас, не будь Аст Ахэ, что изменилось бы? Что изменится, если я уйду в Валинор, буду молить моего брата о прощении, раскаюсь в своих деяниях?»

«Учитель, что ты, о чем ты?»

«Эльфы будут сражаться с Людьми за власть над Артой. Нолдор, Высшие Эльфы — с Синдар, которых презирают в душе, которые мешают им властвовать над Белериандом. Эдайн — с теми людьми, которых считают неверными, низшими. Орки — со всем миром».

«Значит, так предопределено? И мы бессильны что-либо изменить? Тогда зачем мы, зачем то, что мы делаем?»

«Я сказал — Равновесие нарушено, не уничтожено. Пришли в мир те, кто может восстановить его. Пока мы хоть в чем-то можем помочь им, мы не имеем права уйти. Да и сможем ли? И не говори, что мы не в силах ничего изменить. Разве за эти дни ты не понял, что это не так?»

«Да, но какой ценой…»

«Ты говоришь о цене? Да если бы ценой мира Арты были мои цепи или даже твоя смерть — думаешь, я остановился бы перед этим?»

«Когда речь идет о судьбе Арты — и я не назову это высокой ценой. Но почему за мои ошибки платишь ты и твои ученики, Учитель?»

«За твои ошибки? Ты слишком высоко ценишь себя, мальчик. Мы платим собой за избранный путь. Ошибки… Что ж, не совершит ошибок лишь тот, кто опустит руки. Но я рад за тебя. Тебе ведомы сомнения — ты становишься Человеком».

«Учитель…»

«Иди, Ученик».

Мелькор проводил взглядом высокую стройную фигуру в черном. Он знал: фаэрни успокоился. Ушли отчаянье, безнадежность, тоска. Осталось печальное раздумье.

Мелькор опустил голову. «Неужели не было другого выхода? Или — был, но я не увидел? Ошибся? Нет, это не ошибка, если столько крови. Это преступление. И уже ничего не исправить… Или — можно?..»

Позволь мне не поверить, Борондир. Я уже говорил тебе, что не верю ни в непроглядную подлость и трусость эльфов, ни в кристальную честность и благородство Мелькора, Гортаура и их соратников. Но здесь я, по крайней мере, нашел то, что должно было в конце концов когда-нибудь появиться в Книге. Иначе, если бы не было этих слов, я просто перестал бы ей верить совсем.

«Эльфы будут сражаться с Людьми за власть над Артой. Нолдор, Высшие Эльфы — с Синдар, которых презирают в душе, которые мешают им властвовать над Белериандом. Эдайн — с теми людьми, которых считают неверными, низшими. Орки — со всем миром».

А если не будут сражаться с людьми? Те эльфы, о которых с детства читал я, искусство и мировоззрение которых я изучал в юности, не просто не стали бы бороться за власть над Ардой, они вообще даже измыслить такого бы не могли. Это им просто в голову не пришло бы. Это — мысли человека. Восприятие именно человека. Причем человека, одержимого почему-то идеей превосходства людей надо всеми иными расами мира. Что же, могу понять. Я тоже горжусь, что я — человек. Но по другой причине горжусь.

Я даже не хочу сейчас спорить о том, что здесь написано. Борондира со мной нет, кому и что я буду доказывать, да и зачем? Но, на мой взгляд, Мелькору в Валинор давно пора было бы пойти. Может, сразу после Сокрушения Светильников. Ну, вышел бы мир не такой, как он хотел, зато сколько крови не пролилось бы? Ведь все началось именно с него.

Или вот обязательно нужно было доказывать свое, чтобы потом погубить стольких, погибнуть самому — и ничего не доказать? Или вернуться к Эру и попробовать доказать ему свою правоту? Неужели тот, кто создал Детей своих именно ради Творения, не дал бы ему сотворить свое, не калеча Творения других? Неужели у него не нашлось бы места в Эа, хотя бы самого малого, чтобы Мелькор сумел сотворить свое и доказать этим свою правоту?