Людмила Астахова - Ничего невозможного

— Это вы к чему сказали? — сразу насторожился Морран.

— Просто так. Прикидываю разные варианты, — отмахнулся от мага, словно от назойливой мухи, Джевидж. — Поживем — увидим.

Что правда, то правда. Обитатели форта Арменд прожили в неведении относительно своей дальнейшей судьбы почти до рассвета. В сумерках вернулся сторожевой разъезд, и запыхавшийся молодой лейтенант Касити доложил коменданту, что в двух рестах находится отряд кехтанцев в тысячу штыков, идущий прямиком на форт.

— По большей части пехота, но есть и драгуны. Еще человек двести — легионеры, все верхом.

— Сколько пушек? — тут же спросил Джевидж.

— Я насчитал пять штук 8-фунтовых и столько же гаубиц.

Капитан Бласид мученически поморщился от нехороших предчувствий.

— Какого дьявола они тут забыли?

— Уверен, они вам сообщат, как только займут боевые позиции вокруг форта.

Джевидж не скрывал сарказма. Признание своей правоты, безусловно, льстит самолюбию, но лучше бы он ошибся и опозорил седины. Что-то в этом духе Росс сказал жене через четверть часа, когда писал записку полковнику Барклею.

— А он поверит, что записка от тебя? — встревожилась Фэйм, глядя ему через плечо.

Найти чистый клочок бумаги в форте оказалось почти невыполнимой задачей — пришлось отрывать полоску полей на странице книги.

— Эйсу знаком мой почерк и излюбленные словесные обороты. Не волнуйся.

Джевидж словил ладонь супруги и поцеловал пыльное запястье.

— Если наш гонец поторопится, то Барклей будет здесь уже на четвертые сутки. В крайнем случае — на пятые. Мы продержимся, уверяю тебя.

— А если мальчишку перехватят?

— Мою записку понесет эрройя. Ну, тот, который выкрал Диана, его Лис зовут. Он жаждет искупить вину, так что парень будет стараться на совесть.

К Фэйм эрройя, что мужчины, что женщины, относились с трепетом, почти как к сверхъестественному существу, то бишь всячески опекали и заботились. И даже пожелай леди Джевидж таить обиду, сделать это было бы очень сложно. Ведь никто не знает, что случилось бы с Дианом, не унеси его Бирюза с Лисом из-под носа у дамодарских фанатиков. Угрозы змеепоклонников Фэймрил запомнила на всю жизнь. До сих пор дрожь пробирала при воспоминании о той ночи.

— Не получится у рядового Фламерра, Лис всяко проворнее будет. Не волнуйся, дорогая. Где наша не пропадала, верно?

Он говорил так спокойно, так равнодушно, будто не считал предстоящую осаду чем-то из ряда вон выходящим. Только Фэймрил обмануть гораздо сложнее, она знала цену этой безмятежности и уверенности.

— Росс, ты должен… — А вот сказать «непременно остаться в живых» оказалось не просто тяжело, но больно.

— Я буду осторожен, а ты береги Диана.

Что они еще могли друг другу сказать? В канун испытаний и смертельной опасности все красивые и торжественные слова, заранее приготовленные для такого случая, мгновенно вылетают из головы, точно вспугнутые выстрелом птицы с гнезд, и остаются только коротенькие отрывистые фразы: «Береги себя!», «Люблю», «Все будет хорошо». И люди, которым, быть может, предстоит расстаться навсегда, просто гладят друг друга по плечу, прижимаются щеками к ладоням, а губами к губам и шепчут всякие глупости, без конца повторяя: «Ты не бойся, скоро все закончится. И мы домой вернемся. И все у нас будет по-старому и даже лучше прежнего. Честное слово! Обязательно! Я обещаю! Я так люблю тебя!»

Так было, так есть и так будет, пока мужчины будут уходить на войну, а женщины каменеть от бессилия и отчаяния, глядя им вслед. И еще неизвестно, что хуже — ждать вестей издалека или видеть все своими глазами.

А война… А что война? Она тоже торопилась на свидание с бывшим маршалом. Ни дать ни взять — истосковавшаяся по старому любовнику куртизанка. Она пылила короткими сапогами и гарцевала под седлом, стыдливо спрятав подальше походный триколор — бело-желто-оранжевый флаг Кехтаны, которая не рискнула объявить войну сильному соседу в открытую, поэтому пробралась тайком, как налетчица.

— П-фе! Какой позор, — презрительно молвил Джевидж, разглядывая в подзорную трубу своего старого недруга — кехтанского генерала Барса. — До чего ты докатился, Алтидин? До разбойничьей вылазки!

Вражеские солдаты, словно тягловые животные, взвалили на себя поклажу: съестное, оружие, шинели и остальную амуницию. Видимо, собирались взять Арменд с ходу, по-быстрому обстряпать грязное дельце и сбежать обратно за границу.

Что ж, нынешний король Кехтаны особой щепетильностью в политических делах не отличался никогда. Он понимал и уважал только силу и соответственно долго помнил о тех, кто ему эту силу продемонстрировал. Во время Кехтанского похода Его величество клялся повесить маршала Джевиджа, живым или мертвым, прямо под триумфальной аркой, только-только открытой в честь столетия присоединения Арра. Тогда, четырнадцать лет назад, сдержать королевское слово не получилось.

Ныне у Росса Джевиджа имелся еще более весомый повод лишить Конрадо Седьмого столь приятного зрелища. Весил повод уже изрядно, вертелся на руках так, что не удержишь, и у него резался первый зуб. Еще один прочный поводок, привязывающий старого кусачего пса Джевиджа к будке-жизни крепко-накрепко. Поэтому позволить себе роскошь получить пулю в лоб лорд канцлер никак не мог.

Он всыпал в рот порошок, разжевал его, не запивая, чтобы усилить лечебное действие, и стал ждать прилива сил. Выглядеть перед солдатами совсем уж доходягой не хотелось.

— Хорошо быть молодым и здоровым, — понимающе хмыкнул лейтенант Иниго. — До сих пор контузия сказывается?

— Что-то вроде того, — уклончиво ответил Росс. — Идемте-ка смотреть на наши пушки и наших «доблестных» артиллеристов.

— А чего на них смотреть, на этих олухов? Только расстраивать нервы. Уж доводилось мне встречать сущих бестолочей, но таких безмозглых — еще никогда. Где таких дикарей навербовали, ума не приложу. Буджар едва-едва сумел их азам научить.

— Ничего-ничего. Жить захотят — быстро вспомнят, как мозгами пользоваться и руками работать.

На самом деле Джевидж тоже оптимизма при виде новобранцев не испытывал. Но где их набирали, примерно себе представлял. В вербовщики идут языкатые и бойкие, чтобы пыль в глаза пускать деревенским простакам рассказами о чудесной солдатской жизни. Выставят дешевого пива, приглашая парней отведать хмельного на дармовщинку. Кто ж откажется? Кружка за кружкой, одна байка веселей другой, а если еще и монетами позвенеть в качестве аккомпанемента, то никакой деревенский мальчишка не устоит против соблазна.

Иных прихватили уже в Сидиаме — подавшихся на дикие земли за приключениями, а нашедших голод, опасности и тяжкий труд, отчаявшихся, перепуганных романтиков, успевших отведать горьких уроков судьбы. Такие сами шли к вербовщикам, едва прочитав в агитационной листовке про гарантированный паек, казенную одежду, обувь и крышу над головой.