Анджей Ваевский - Пожиратель

— А ты наблюдательный. Если честно, то я диплом пишу для того, чтобы больше узнать о той теме, которую взяла.

— И что за тема? Может, помогу тебе с поиском книги? Нет-нет, я понимаю, что ты и сама справишься, с таким-то упорством, но, может, сэкономленное время лучше использовать на изучение предмета, раз он тебе так важен, а не на поиск книги, — затараторил Мажек.

— Картисен, — тихо проронила Дженна, внезапно посерьезнев. Даже глаза потемнели.

— Что-о-о? — изумленно протянул архивариус.

— То, — отрезала девушка.

— Нет-нет, все нормально, просто… так неожиданно. И эту тему пропустили? — Мажек попытался сгладить ситуацию, но его заметно потряхивало.

— А ее должны были зарубить? Почему?

— Просто… это же миф! — еще больше изумился архивариус, словно сказанное им было настолько очевидно, что не нуждалось в озвучивании.

— Считай, я специализируюсь по мифам.

— Не иначе, как ректор сошел с ума, — внезапно рассеялся Мажек. Напряжение спало, и он, наполнив кружки, протянул одну девушке.

— Его… вежливо попросили сойти с ума, — ответно улыбнулась Дженна, с благодарностью принимая вино. Этот юноша ей нравился. Единственный, кто не посмотрел на нее, как на безумную, решив, что изучать мифы — это нормально. А вот допускать мифические темы в дипломных работах… бедный ректор.

"В тридцатых годах девятого века народные массы были взволнованы величайшей мистификацией. Набирающий силу орден Великого Огня во всеуслышание объявил о своем существовании, открыто выступив против церкви. Костры аутодафе пылали по всем города и весям, но "опаленных" это не останавливало. Они продолжали обвинять церковь в ереси и богоотступничестве, в алчности и попрании постулатов веры. Основой для подобного движения выступило якобы явление орденцам некоего мессии, обладавшего нечеловеческой силой и творившего чудеса во славу Господню. Священная церковь ответила жесткими мерами на обвинения, уничтожая всякого, кто оказался заподозрен в связях с орденом. Способности "мессии" служители церкви объясняли ничем иным, как обладание оным Картисеном, дающим своему владетелю невиданную мощь и возможность творить чудеса. Чудеса же эти были объявлены нечистой магией, поскольку вышеупомянутый Картисен был проклят, неся в мир человеческий лишь смерти и несчастья, из которых и черпал силу для своего владельца…"

— Какая чушь! — воскликнула Дженна, захлопывая очередную книгу, выбранную из стопки, принесенной Мажеком.

— Во всех книгах одно и то же. Только в разных вариациях, — виновато улыбнулся архивариус.

— Но это же чушь! Чушь! И еще раз, чушь! — девушка была в отчаянии.

— Почему ты считаешь, что все это неправда? Церковникам нужна была причина, вот они и придумали Картисен.

— Потому что знаю, он существует. Хотела бы не знать, но знаю, — курсистка закрыла ладонями лицо, легонько массируя уставшие глаза.

— Ты хочешь сказать… — он не успел договорить.

— Да! Черт побери, еще раз, да! Он существует. И я хочу знать, что он такое на самом деле, и как его обезвредить! — плечи Дженны задрожали то ли от ярости, то ли от сдерживаемых слез.

— Пиши диплом по тому, что есть, — после минутного молчания внезапно произнес Мажеслав.

— Что? — девушка посмотрела на него, недоумевая.

— То, что слышала. Пиши, закончишь университет и… тебе надо в Зильденбаден. Но сначала диплом.

— В Зильденбаден? Ты… ты с ума сошел? — Дженна едва не подпрыгнула.

— Не более чем девушка, которая считает, что Картисен существует, — посерьезнев, ответил архивариус.

— Подловил, — устало улыбнулась курсистка. Она изрядно вымоталась за все эти дни в библиотеке. — Но это же Зильденбаден…

— Ничего, там тоже люди… есть. Я напишу тебе рекомендацию. Будешь числиться моей практиканткой. Это поможет, — он снял очки, принявшись протирать их носовым платком. И только сейчас курсистка обратила внимание на его глаза. Несмотря на весь остальной несуразно-детский внешний вид, глаза Мажеслава были… как у умудренного многолетним опытом взрослого мужчины.

— Маже… слав, я сделаю, как ты велишь, но ответь мне на один вопрос: сколько ты здесь работаешь? — девушка изумленно разглядывала совершенно незнакомое лицо человека, с которым успела сблизиться и даже подружиться за последнюю неделю.

— Воздух здесь хороший, стены правильные. Чтобы книги не портились, кожаные переплеты нужно хранить в особых условиях, — улыбнулся архивариус вместо ответа. Он надел очки, вновь превращаясь в зажатого тихого подростка.

Она села в дилижанс у монастыря "Покоренных". Юркая рыжеволосая девчонка с невероятно синими глазами. Выпускница сиротского приюта направлялась в Брагсбург, в университет. Разговорчивая и жизнерадостная, она за пару дней пути успела подружиться со всеми пассажирами. Смуглокожая уроженка юга обладала таким же теплым и приветливым характером, как и тот край, в котором она родилась. Щедрые нивы окраин Симгольской империи давали два урожая в год, из-за чего местные жители лучились радостью и гостеприимством. Дженна впитала в себя солнце юга и, даже будучи сиротой, умудрялась улыбаться так жизнерадостно и открыто, что рядом с ней становилось уютно, словно у бога за пазухой. Даже той нелюдимой женщине, прятавшей лицо под капюшоном. И все же эта отшельница тоже не устояла перед природным очарованием смуглянки.

Дженна умерла. Три года назад. На дороге в Брагсбург. Внезапно выскочивший на дорогу сайгак перепугал лошадей, и они понесли по горному серпантину, забыв о вознице, изо всех сил натягивающем поводья. Дилижанс сорвался в пропасть. Израненные пассажиры оказались разбросаны по всему дну ущелья.

— Дженна, очнись! Дженна! — вся в ссадинах и ушибах, со сломанной рукой, женщина пыталась вынуть девочку из-под перевернувшегося дилижанса.

— Больно… добей… — послышался хриплый шепот, — я… не хочу так… лучше умереть…

Нечеловеческими усилиями, превозмогая боль, женщина все же вытащила девочку из-под обломков. И закрыла ладонью рот в беззвучном крике: тело Дженны выглядело сплошным кровавым месивом, если и выживет, то останется без рук и ног.

— Прими… как подарок, — едва слышно прошептала женщина, дрожащей рукой направляя ладонь девочки себе за пазуху.

— Приму… спасибо…

Дженна была вторая. И последняя.

— Я больше не позволю тебе убивать.

"И что ты сделаешь?"

— Оставлю подыхать с голоду.

"Я убью тебя".

— Угу, убьешь. Вот только дальше что? Кого потом убьешь?

"Я не думал об этом, хм… а кого?"