Леонид Кондратьев - Отыгрывать эльфа непросто!

Со стороны Сергея донеслась почти зрелая мысль, вызвавшая у наших новых знакомых появление удивлённого и заинтересованного выражения на лицах

— Ты уверен? Сам же говорил, что в нашем мире магии очень мало и вспомни как тебя тогда ломало.

— А что ты предлагхаешь? У него оскхолочное ранение верхней части бедра — разрублены мышцы, скорее всегхо повреждена суставная сумка — понимаешь его сюда несли и в ближайший месяц сам он ходить не сможет. Значит, такхая обуза для нашего отряда не нужна — вывод — либо я пытаюсь его лечить магхией, как это не неприятно — либо мы его сейчас прирежем, для тогхо чтобы не расходовать на него еду и чтобы он не смогх разгхласить врагхам наш состав, вооружение и направление перемещения. Хочешь сделать это сам или мне доверишь, хуманс?

Выражение полного и дикого остолбенения на лице Сергея и на лицах окружающих бойцов при виде протянутого ему тесака могло соперничать только с удивлённо — испуганными глазами старшины, до которого начинало доходить, что его могут просто прирезать.

— Я так и думал. Значит, будем лечить…

Сползающиеся на глазах края раны, выталкивающие из тела гной, сукровицу и кусочки раздроблённых костей, довольно неприятное зрелище. Вот тонкой белёсой рыбкой показался осколок металла и выскользнул на землю, ещё миг и края раны сомкнулись, оставив тонкий розовый шрам зигзагом прошедший по коже бедра.

Сложившаяся фигурка в лохматом мешковидном костюме, содрогающаяся от судорог и скребущая землю когтями вызвала у красноармейцев недоумение, немного разбавившее удивление от волшебного, на их глазах случившегося заживления раны.

— Что это с ним? Как он это сделал? Кто это? — буквально забарабанили по Сергею вопросы.

— Да сам не знаю. Но явно не человек. Да вы сами сейчас слышали. Он когда меня в первый раз увидел, чуть на ломтики не порезал и не съел. Спрашивал кто я и какой сейчас год. Потом извинился и сам вот так же вылечил. Абсолютно бесчувственный, очень злой и по моему не особо любит людей. Почти постоянно шутит или говорит то, что он считает шутками, иногда очень сильно меняется, как будто в нём просыпается кто-то другой. А ломает его, потому что как он говорит у нас в мире очень мало магии и когда он колдует, его вот так потом ломает…

— Это получается что тебе…

— Ну да четыреста шестьдесят девять сезонов.

— Так люди же столько не живут!

— Я тебе сколько раз повторять буду — Я дроу. А не какой-нибудь хуманс.

— Слышь, Серёга, инопланетянин твой-то, того. Может его того, пока он нас не прирезал?

— Он же вас не прирезал, вылечил, вот накормил, а ты сразу того. Старшина ты это заканчивай! Это я тебе как комсомолец говорю! Нельзя так. Мужик он умный, беспредела творить не будет. Он тут трезвую мысль о создании партизанского отряда высказал. Да и по его словам у него военного опыта поболе чем у нас всех вместе взятых. Так что за него держаться надо — видели бы вы, как он вчера немцев валил, безо всякого выражения лица, как мух хлоп-хлоп и два трупа, да и потом такую ловушку с мотоциклом сделал — ни в жизнь не догадаешься. Так что мужик он нужный, а что странный так это у всех бывает.

— Он что инструктором в Испании воевал?

— Нет, он у себя на родине где-то лет триста в постоянных боях провёл, ну по его словам.

— Сколько? Сергей лапшу то не вешай.

— Да он сам так сказал — ему значит четыреста шестьдесят девять лет сейчас…

Глава 11

Коридоры, коридоры покрытые пылью — коридоры памяти. Как много находится в их гулких закоулках — мгновения смеха, грусти, равнодушия. Крупицы воспоминаний перекатываются в закромах разума, всплывая и показывая себя. Вот первая прочитанная книга пролетает, оставляя за собой вкусный шлейф запаха бабушкиных печенек — ты ел их не глядя, не в силах оторваться от приключений Мумми-тролля и его друзей. Вот миг радости первой окончившейся победой поездки на велосипеде. Картины спешат — они наслаиваются друг на друга, переплетаются, показывая фантасмагорические фигуры — первая учительница, выпускной, бойня в каком-то подземелье, приёмная комиссия, расчленённые человеческие тела, и над всем эти шёпот — шёпот "Lloth kyorl dos!" — "Ллос хранит тебя!".

Воспоминания — от них не спрятаться, не убежать — они как самая лучшая ищейка найдут тебя и мигом превратятся в самого страшного из палачей — картины пыток, ощущение рукоятки кинжала вонзающегося в податливую, ещё живую плоть — разум понимает, что это не твоё — это не ты! Но память — память как самый страшный зверь бьёт когтистой лапой утверждая — Ты! — Это всё ты! Помни!

Судороги бьют беззащитное, скорчившееся тело, выдавливая из хрипящего горла странные для окружающих людей фразы: "Jiv'elgg lueth jiv'undus phuul jivvin!", "A'dos quarth!".

Перед открытыми бессмысленными глазами встаёт раз за разом картина человеческой деревни с выпотрошенными и разрубленными жителями, валяющимися на улицах, гордость за своё мастерство — ровные разрезы, нигде не потерявшие своей идеальной формы. Терпкий запах начинающей сворачиваться крови…

Через час он очнулся и, обведя взглядом затихших людей, собравшихся на поляне, улыбнулся: — Кажется, я окончательно сошёл с ума. И знаете — как ни странно, мне это нравится! И ужасающая гримаса, долженствовавшая быть улыбкой, мелькнула на иссиня-чёрном лице дроу.

Утро застало всех липким холодным туманом, сковывающим члены и заставляющим содрогаться в бесплотных попытках согреться. Утренний марш не задался. Люди шли медленно и как-то неуверенно — вчерашняя сцена буквально давила на их разум и вызывала кучу вопросов, отвлекающих меня от наблюдения за окрестностями.

— Семён! Сешес то есть, подожди, вопрос есть.

— Ну, Валерий Сергеевич, спрашивай.

— Тут Сергей сказал, что тебе лет под пятьсот? И вроде лет триста войной занимаешься?

— Есть такое дело.

— А если не секрет — против кого вы там воюете?

— Да не особый секрет — против всех.

— Всех это кого?

— Гномов, эльфов, орков ну и вас людей до кучи. Мы вообще-то народ добрый…

К вечеру вопрос о карте или языке встал ребром, дальше идти в пустоту было нельзя. Единственный способ заполучить нужного человечка заключался в активной охоте на клиента на большой дороге. Хотя вероятность получить пулю или осколок вместо клиента и карты присутствовала. Но в текущем состоянии команду вести в бой было просто нельзя. У старшины плохо работала нога — организм ещё не привык к такому резкому выздоровлению и периодически напоминал о себе — во всяком случае, опирался на ногу старшина с опаской.