Владимир Журавлев - Дорога на яйлу

– У директора проблем со щитовидкой не будет! – тут же пообещал он.

Девушка почему-то изменилась в лице и призадумалась.

– Вовчик, чего ты добиваешься в жизни? – спросила она после долгого молчания. – Объясни! Я просто хочу разобраться, для себя лично!

Он подозрительно покосился на нее. Для себя ли? Но… почему бы и не объяснить, если просит красивая девушка? Объяснять-то он любил… объяснять, поучать и наставлять. Наверно, это уже что-то возрастное, вроде склероза или аденомы…

– Что ж, сама захотела, – пробормотал он.

Он помолчал в затруднении, подбирая слова помягче. Покосился на Эвелину, на ее удивительно чистое, нежное лицо, на взволнованно вздымающуюся грудь – и понял, что надо бы еще мягче. Надо бы – но как?! За некоторую информацию и убить могут, не то что обидеться. Вот как на Ожерелье Океании, к примеру…

– Как ни странно, это и с тобой связано, – пробормотал он неуверенно. – В смысле, с твоей жизнью. Если я правильно помню, ты ходила в специализированный детсад? В «Пятерочку», да?

– Да, у меня было подозрение на туберкулез, – заинтересованно кивнула пышноволосая красавица, к счастью, не обратив внимания на то, что собеседник помнит события из сопливого младенчества.

Он с любопытством оглядел фигуру девушки, буквально лучащуюся здоровьем, силой, а главное – ухоженностью.

– Только не подумай, что я завидую или тем более негодую! – извиняюще сказал он. – Все детки нашей элиты ходили в «Пятерочку». Оно понятно – туберкулез так и косит самые обеспеченные слои… да не в том дело! В пятом детсаде санаторное, очень хорошее питание задарма, и музыкальный работник, и логопед, и спортзальчик свой, и все на удивление бесплатное, потому что государство для больных детишек выделило средства … и ничего удивительного, что детки наших руководителей там и обретаются – кто не сидит дома с бабушками и няньками….

Глаза девушки опасно сузились и построжели.

– Эля, да я же только за! – заторопился он. – Ну что поделать, если у нас один хороший детсад на весь городок? Все хотят туда деток отдать, да не у всех получается! Ну вот у твоих родителей получилось – значит, они просто молодцы!

Эвелина недоверчиво смотрела на него.

– Молодцы, что здоровую, умную девочку вырастили! – серьезно сказал он. – Сначала – очень хороший детсад. Но дальше – больше. А так нельзя.

– Что – нельзя?

– Да всё нельзя, – сказал он укоризненно. – Нельзя, чтоб одна и та же ученица музыкальной школы на все конкурсы ездила. Понимаю, что директор ваш хороший знакомый. Понимаю, что он назначил тебя лучшей ученицей. Все равно нельзя. Вот если бы и другие ездили – и так же за счет администрации города – тогда бы можно. Понимаешь? Вместе – можно. Вместо – нельзя.

– Продолжай, – холодно кивнула девушка. – Мне интересно.

– Да, собственно, уже всё! – пожал он плечами. – Принципиальную схему я тебе изложил. Примени к любой стороне жизни – и поймешь, чего я добиваюсь.

– Владимир, так живут все! – спокойно заметила девушка. – Большинство дел решается по дружбе, по знакомству. Это норма в нашей стране. И не только в нашей. Ездила, знаю. Ты всем миром недоволен, что ли? Так лечиться надо.

– Я недоволен несправедливостью, – хмуро возразил он. – Мир этот мне как раз очень даже нравится. Вот лечишь ты свои прелестные зубки у доброго доктора тети Маши, естественно, хорошей знакомой вашей семьи – и лечи на здоровье! Понимаю, что без очереди – это очень удобно. Понимаю, что проводить лечение за счет фонда помощи многодетным семьям – это экономит ваши и так немалые денежки. Понимаю все! Но так нельзя. Вот если бы вы с тетей Машей приложили усилия да сделали так, чтобы все могли лечить зубки без очередей, на хорошей технике, а ты бы проплывала царицей в отдельный кабинетик – тогда можно, тогда черт с тобой, тогда заработала это право вместе с тетей Машей. А за счет других – нельзя. Это бесчеловечно. А теперь возьмем наш ансамбль: ребятки добились славы невероятным напряжением сил. Ну, ты сама участвовала, знаешь. Да. А репетиционной базы нет. Для начала ее нет вообще! Вот дворцы отдыха для наших начальников в охранных зонах – это есть! А акробатической дорожки и пары лонж нет. Опять то же самое: не вместе, а вместо! И ведь я не против дворцов, что характерно! Сделай страну зажиточной, озолоти народ – и строй что хочешь и где хочешь! Так нет же, только для сэбэ …и ведь денежки в стране есть – но на костюмерную для ансамбля нет! Так ведь и то, что есть, не дают! Во Дворец культуры не пустили, в Дом творчества тоже… везде только свои, только по знакомству…

– Ну, зарабатывать деньги на наших площадках вам, конечно, никто не позволит! – уверенно и совершенно машинально заявила девушка.

И осеклась, поняв, что проговорилась. Но, к ее удивлению, Володя не разорался насчет того, что государственная собственность – это вообще-то общенародное достояние. Более того, он ее даже поддержал!

– На ваших площадках? – переспросил он озабоченно. – Ну, согласен, что ваши. И что? Понятно, что всему хозяин должен быть! Но ведь… ваши площадки на всех должны работать, не только на некоего директора Дворца культуры?

– Почему? – с искренним недоумением спросила Эвелина.

Он открыл рот – и закрыл. Мда. Это следовало обдумать.

– Но… получается, в этом мире совсем позабыли про общественный договор? – наконец промямлил он. – А что же тогда говорят, что чиновники – слуги народа? Это же как раз из общественного договора… я сам слышал, что говорят!

– Какой, ты говоришь, договор? – с любопытством спросила девушка.

– Да любой можно взять! – рявкнул он, наконец превратившись в знакомого Эвелине бешеного подростка. – Хаммурапи Вавилонского! Абу Бакра, халифа арабского! Яна Цзяна, вершителя китайской империи! Люмера Царственного, наконец! Они все на одной основе составлены! Вам же страна в управление отдана лишь для того, чтоб прибыль народу шла! И отдана, между прочим, под залог ваших жизней! Ой, как здесь все запущено! Слуги отказываются признавать, что по договору наняты! Понятно, кто же хочет обязанности помнить… Ох, придется память кое-кому освежить! И не хотелось бы, а придется! Площадки, значит, ваши, а обязанностей никаких?! Ну-ну…

– Объявляешь нам войну? – с любопытством спросила девушка.

– Войну? Да я изо всех сил ее оттягиваю! – с горечью сказал он. – И надо бы воевать – да как побратимов уберечь? Отряд за отрядом – падают в ковыль… вся память моя – о смерти сотоварищей! Ночами накатит – криком захожусь, зубами скрежещу! И ведь не смерть страшит – незавершенность дел! Гибнет побратим – и всё, за что бился, мечтал о чем – более не в его воле! Так за что погибают? Чтоб некий потрясатель миров шагал железной поступью по всем временам и обращал в прах империи? А оно мне надо?! Ненавижу… а как по-иному?