Владимир Журавлев - Дорога на яйлу

– Ты мог бы по-иному! – вдруг пробормотала Эвелина. – Мог бы переделать легенду под вокал, и тогда моя роль была бы главной! И тебе всё бы дали. Но тебе захотелось выдвинуть своих: акробатку твою дистрофичную, Марусюка из помойки… Выдвинул? Ну что ж тогда обижаешься, что никуда не пускают? А директриса поначалу так на тебя надеялась, актовый зал отдала…

В глазах девушки мелькнула тень глубоко спрятанной боли. Видимо, она всерьез видела себя в потоке оваций – там, где сейчас по праву стояла отчаянно смелая Мила – акробатка, танцовщица, поэтесса и просто красавица.

Он представил, что Эвелина делает полусальто назад на голый дощатый пол: этакий неловкий дирижабль зависает величественно над сценой – а потом жуткий грохот, сирена скорой помощи, гипс от шеи до пяток… Он крутнул головой, избавляясь от видений, и печально усмехнулся. Переделать под вокал, то есть под дочку директора завода металлоконструкций? Для нее – очевидный шаг. Ожидаемый с уверенностью. И неважно, что потеряется очарование легенды, неважно, что будут утрачены риск и страх, отчаянность и буря чувств! Неважно, что потеряется всё! Зато – свой человек в лучах славы! Каковой, между прочим, тогда не будет. Но это никого не интересует! Тут ключевое слово – свой! Ради этого почему бы и не изуродовать великое творение народного гения? Не вместе – вместо…

Он глянул на девушку и вдруг понял: она до сих пор надеется! Вроде как повыпендривался Володя перед симпатичной акробаткой, но нарвался на грубую реальность жизни, вот-вот одумается и сделает, как положено в этом мире! И ведь искренне считает, что так и надо жить, и не докажешь обратного, хоть что говори…

Он смотрел на Эвелину и молчал. Девушка искоса следила за ним и ждала. Два чуждых мира стояли на асфальтовой дорожке около деревянной двухэтажки без всякой надежды на взаимопонимание. И это несмотря на то, что оба искренне уважали друг друга, ценили за талант и силу личности, что нравились друг другу, наконец!

Так что он усмехнулся грустно, пожал плечами да и пошел домой, тем более что около дома они и закончили разговор. Городок-то маленький, все близко…

– Поссорился со своей девушкой? – понимающе спросил отец, кивнув в окно. – Я видел случайно. Хорошенькая она у тебя в этот раз, спокойная… аккуратная такая, чистенькая. Мне понравилась. Ты с ней помирись лучше, нельзя таких обижать…

– Кто моя девушка? Она?! Падре, я тебя умоляю! Ее обидишь, как же … да она мне войну объявила вот только что – да еще от лица всего своего мира! Вот она сегодня скажет кое-кому кой-чего – и меня не станет! Запросто! А ты – подружка… да мы даже говорим на разных языках! Хоть бы ты, Творче, добавил в некую голову чуточку понимания жизни? А? Нет ответа…

Отец растерянно глянул в окно. Такая чистенькая, аккуратная – и представляет реальную угрозу для раздолбая-сына?! Он с сомнением поглядел на злобствующего сына – и успокоился. Детские игры, вот что это. У них, у детей, всегда так: и обиды всемирные, и любовь навеки, и вражда до смерти.

Санниэре – непонятный сын…

Глава семейства опять не знал, как относиться к сыну! То его не было, когда вокруг такие жуткие дела творились – целая эвакуация! Потом вдруг заявился к ночи, и вереница странных фургонов за спиной. И здоровенные мужики при фургонах – в мягкой броне и при оружии. В гномьей броне, между прочим! И ни объяснений, ни… ничего вообще! Буркнул что-то и завалился в повозку отдыхать. Страшно обидно – потому что страшно любопытно! Вот к чему бы, например, всю ночь подлетали к повозке на легких конях степнячки, совсем еще юные девойки? Вот к чему? Даже подумать страшно… Отец, конечно, пробовал подслушивать – и Ялинька тоже. Степное наречие они знали неплохо. Думали, что знали. Только девки тараторили так, что не разобрать. А сын отвечал коротко. Но тоже непонятно. Самым используемым было слово «зашибить», что-то вроде того… А еще при нем постоянно находилась Асиа, старшая мать кланов. Страшная, жестокая женщина. И она тоже получала от сына указания! Ну и кто он после этого, кроме того, что берхь сопливоносый?!

Наконец Асиа отъехала, и старший Гончар не выдержал.

– Сына! – сказал он, скрывая обиду. – Я уж и не знаю, кто ты да какова твоя власть … но ежели оружейные фургоны под вашей рукою, непонятно, почто они здесь, а не в заслоне у Хиста! Или забыл о них?

– Во-во, ответь-ка, маля, и мне интересно! – хохотнул Бородатый Верблюд. – Желательно бы знать, не для того ли мы тащили оружейные фургоны по горкам, чтоб прохлаждаться в общей колонне с деревенскими коровами?

– Дребен в заслон всех собрал, даже степняков – и все равно против Первой приморской он никто! – сердито поддержала мужа Ялинька. – Я, конечно, давненько училась, но все же точно помню, что когортам морской пехоты могут разве что пограничники противостоять – при трехкратном перевесе в силах! Оружейные фургоны могли бы обеспечить паритет на основном направлении удара! А вместо того, чтобы быть на позициях, здоровенные мужики в тылу сало подъедают!

– Дзуда! – ошеломленно прохрипел гном.

– Тебе сала для гостей жалко? – попрекнул жену Кола Гончар.

– Да при чем тут сало?! – возопил старый диверсант. – Женщина, да понимаешь ли ты слова, что говоришь столь уверенно?!

– Я не права? – огрызнулась Ялинька.

Верблюд заткнулся и подумал. И еще подумал…

– Мы же не знаем оперативную обстановку, – осторожно высказался Кола Гончар. – Вот если бы Дребен подъехал да поделился сведениями…

– Хист у нас не скоро объявится! – злорадно заметила Ялинька. – Боится!

И виновато глянула на сына. Яхи с семьей не было. Юная дзуда находилась при Хисте. Неотлучно.

– И вовсе не требуются донесения с позиций! – подключился к спору мельник, незаметно подъехавший на своем ишачке с другой стороны фургона. – Я тоже давно учился кое-чему, но отлично помню, что указано в тактических наставлениях генштаба! Согласно им черно-синие сейчас должны совершать что? Они должны выставить когорты в ударное построение! И бить они станут по центру нашего заслона! И никакие оружейные фургоны при таком раскладе Хисту не помогут, потому что защищенность когорт от стрел при ударном построении достигает абсолюта – а поможет Хисту разве что его степняк, уж очень шибко бегает, зараза! Верно, дочка?

Бородатый Верблюд, восторженно открыв рот, проследил, как симпатичная девчушка, задорно подобрав юбку, запрыгнула в фургон Колы Гончара.

– Неверно! – смело возразила отцу Знобинька – и случайно коснулась Санниэре ножкой. – Зачем Первой приморской наш центр? Что этот центр вообще прикрывает? Хвост колонны – а там степняки своих овец гонят! Ну и зачем морпехам овцы?!