Лилия Касмасова - Инферняня

Вот досада! Как же его оттуда выковырять? А, вспомнила. Я еще раз постучала, теперь уже вежливо, и сказала, как говорят в кино:

- Обслуживание номеров.

Но, боюсь, он не поверит, что горничная сначала проверяет дверь на прочность ногами.

Может, надо было просто сказать ему правду?

- Мистер Олимпус, это Алисия Меллон, я привезла вашего сына.

В это время из лифта выходил мужчина средних лет, в лососевом галстуке, и он сказал:

- Напрасно стучите, мадам, мистер Олимпус ужинает на балконе в здешнем ресторане. Я только что оттуда.

- Спасибо, - сказала я обрадованно. Уж в ресторане-то он от меня никуда не спрячется. Разве что залезет под стол. - А где это?

- Двенадцатый этаж, - ответил мужчина, подходя. - Так это его сын? Простите, я слышал, что вы говорили в дверь.

- Да, - ответила я кратко и пошла к лифту.

Нажала кнопку. Петер уже не показывал зеркалу язык, а вертел в руках золотой с большим розовым камнем зажим для галстука.

- Петер! - сказала я. Ну как бы объяснить этому несмышленышу, что все вещи кому-то принадлежат и нельзя забирать себе все, что ни попадется на глаза! К сожалению, нельзя.

Мы вышли из лифта и оказались прямо в ресторане. Пролагая самую краткую траекторию среди стаи столиков, я направилась к распахнутым дверям, ведущим на балкон.

Едва ступив на него, я увидела мистера Олимпуса. Он сидел чуть в отдалении за столиком у самых перил и что-то читал в ноутбуке. Одновременно он бормотал себе под нос, отчего гладкие каштановые усы его двигались вверх-вниз.

Петер тоже его увидел. Зажим исчез из его рук и вдруг из ниоткуда упал на клавиатуру компьютера мистера Олимпуса. Тот вздрогнул, поднял на нас глаза, нахмурился. Сделал какое-то неуловимое движение над салфеткой, как будто крошки смахнул. И пока я сделала два шага в его сторону, он наклонился, достал из стоящего рядом портфеля какие-то сандалии и переобулся в них - и все это в мгновенье.

Я, предчувствуя подвох, бросилась к пройдохе Гермесу со всех ног, но он уже встал прямо на стол, ноутбук зажал подмышкой, в другой руке болтались ботинки, схваченные за шнурки, и в следующее мгновенье легко оттолкнулся от тарелок и взлетел в воздух. На сандалиях его трепыхались белые крылышки.

Дама за ближайшим столиком пронесла на вилке кусок мимо рта, и размазала им соус по щеке. Мужчина, сидевший напротив нее, а потому спиной к воспарившему Гермесу, округлил глаза только на ее неуклюжесть и бросился вытирать ей лицо салфеткой.

Когда я, наконец, оказалась у столика, Олимпус уже летел вдаль, красиво, застыв в позе "ласточка", как какая-нибудь гимнастка. Он удалялся и мельчал, вот уже его светлый силуэт стало едва видно в темноте. Я бросилась к ближайшему телескопу, прикрепленному к перилам (благо никто не среагировал быстрее и не занял его). Силуэт облетел Статую Свободы по кругу и, наконец, исчез в вечернем тумане, сгустившемся над гаванью.

Я обернулась: половина посетителей стояли и с открытыми ртами смотрели в этот туман. А подошедший ко мне официант сказал как ни в чем не бывало:

- Он заплатил по счету?

Я посмотрела на стол: там лежало несколько сотенных купюр. А рядом - салфетка, на которой было что-то написано. Невозмутимый официант взял деньги, а я схватила салфетку. Ровные красивые строчки говорили: "Не ходите в темноту. Можете дождаться рассвета в моем номере". Еще на столе лежал ключ от этого номера.

Ключ я тоже взяла. Сидеть в номере я не собиралась. Но вдруг там обнаружится что-то важное или интересное. Запасная бутыль с амброзией, например? А поэтому стоит туда заглянуть. Если меня сразу же не выпрут, конечно.

Выходя из ресторана, я столкнулась с тем мужчиной в розовой рубашке. Он обращался ко всем с вопросом, не видели ли они где-нибудь зажим для галстука с бриллиантом.

Я бы на его месте не кричала про бриллиант. А зажим-то, похоже, забрал Гермес.

Я снова прибыла на 39-й этаж. Чувства мои были расстроены. Потому что намерения Гермеса стали абсолютно ясны - скрываться от сына, не видеть его и уж точно не забирать у этой так удачно подвернувшейся наивной няньки. А что гласит контракт в этом случае? Ребенок навсегда остается у меня? Или помещается в какой-нибудь общий дом для особенных детишек? Вот не помню.

От двери номера Гермеса ко мне порхнул солидный дядька в костюме, он улыбался похоже искренне, но я насторожилась - вот сейчас и выпрут меня. Дядька сказал:

- Добрый вечер, мисс Меллон. Мистер Олимпус позвонил и сообщил, что вынужден срочно уехать, но номер оплачен до завтра и он попросил предоставить его вам. Белье уже меняют.

В этот момент из номера выкатилась тележка, ее толкала горничная.

- Спасибо, - проговорила я.

Вот это скорость. Нет, не у Гермеса - с ним-то все понятно: божественные силы. А вот у обслуги в этом отеле. Ну и ну. (Вероятно, Гермес позвонил управляющему в тот момент, когда кружил вокруг Статуи Свободы).

И я наконец вошла в апартаменты лучшего номера гостиницы. Здесь было три больших комнаты. Везде горел яркий свет. Красиво. Чисто. Абсолютно никаких следов чьего-либо предыдущего присутствия. Я усадила Петера на ковер, а сама пробежалась по номеру.

Чудесный вид на освещенный огнями пароходов и набережной залив, широченная кровать, плоский телевизор размером с Техас, пальмы в кадушках у окон, глянцевая ванная словно с картинки. И ни одной вещи Гермеса Олимпуса.

Что ж. Вернусь домой. Дождусь двух часов дня. Позвоню в агентство и сообщу, что отец не явился забрать ребенка и послушаю, что они скажут. Могу почитать контракт на досуге, все равно мне сегодня не уснуть.

Куда я, кстати, контракт задевала? Не в него ли я завернула яблочный пирог, который испекла - сама! - по бабушкиному рецепту и понесла на День Рождения Кэтрин. Ой-ой-ой!.. Да нет, слава богу, Кэт никогда ничего не читает, даже этикеток в магазине. Она любит все определять на вид, ну, или на вкус.

"Этикетки пишут для того, чтобы заморочить нам голову, - говорит она. - Типа "здоровый и полезный завтрак: хлопья кукурузные с натуральным медом"! А у меня, может быть, от этих хлопьев желудок колет".

Не думаю, что Кэт знает, где именно находится желудок. Но организм этикеткой не обманешь, это верно.

В дверь постучали.

- Войдите, - крикнула я и пошла к двери.

Не вошел, а робко заглянул официант из кафе:

- Извините за беспокойство. Мистер Олимпус оставил на столе журнал, который читал. Я подумал, вдруг он ему нужен. Вы не могли бы передать его?

И он протягивает мне "Элль". Мило. Гермес читает мой любимый журнал.

- Спасибо, - сказала я. - Обязательно передам, как только его увижу, - и для убедительности засовываю журнал в свою сумку.