Андрей Руб - Камешек в сапоге

— «Широко шагнул прогресс», — напевая, я обошел вокруг самой большого. Робот был восьмилапый. Паукообразный. Вернее такими были они все. Самый маленький был размером с донышко от пылесоса. В том смысле, что напоминал отрезанную нижнюю часть от пылесоса «Вихрь». Был когда-то такой, при социализме. Как говаривал товарищ Бендер — «до исторического материализма». Хотя теперь эту фразу надо произносить до исторического капитализма.

Второй напоминал два подноса на ножках, сложенных друг на друга. Третий был похож тумбочку. Все линии были зализаны и сами они были весьма обтекаемыми. Сверху на всех вертящаяся на триста шестьдесят градусов камера.

— Этот как я понимаю, пылесос? — я ткнут в сторону самого маленького.

— Да.

— Этот накрывает на стол. Этот заведует одеждой.

— Да.

— Чем-то это мне напоминает «Белое солнце пустыни». «Одна жена — любит, одна — одежду шьёт, одна — пищу варит, одна — детей кормит», процитировал я. Там дальше правда было: «и всё одна?». Но я перефразировал: — Я правильно понимаю?

— Да. Можно задавать меньше вопросов. Знания базы, принципы работы и управления уже должны были усвоиться, — с вопросительной интонацией прозвучал голос Ноны. — Достаточно попытаться вспомнить.

— Итить-колотить! А ведь и, правда.

Я понял, что знаю чего тут зачем и как этим пользоваться. Я попытался «вспомнить» чего мне запихали в голову. Эта попытка успеха не принесла.

— Нона, а что за имплантаты мне установлены в голову?

— Это биологические объекты, выращенные из ваших клеток. Синтезированные. Поэтому отторжения не происходит. Все наши имплантаты биологического происхождения. В библиотеке Чики, которую я изучила, присутствует множество фантастических произведений, в которых попадаются описание механических либо электронных устройств вмонтированных или вживленных в головы реципиента.

— И чего там не так?

— Это невозможно?

— Почему?

— Любой электромагнитный импульс выведет их из строя. При этом мозг может не пострадать.

— Может, они защищены! — парировал я, обидевшись за наших парней.

— Придумать оружие, которое гарантированно выведет их из строя — абсолютно несложно.

— Отвянь! — закончил я дискуссию. — А где все?

Мгновенно дальняя стена потемнела. Она оказалась помесью телевизора и голопроектора. Там  появилась схема станции. Один зеленый огонек горел, в чуть подсвеченным красным, левом углу станции. Пять располагались в… судя по размерам в медотсеке.  

— Что они там делают?

— Действовала согласно вашего приказания. Проводится плановые улучшения организма каждого участника проекта.

— Мать твою! Нона, ты не можешь нормально выражаться?! — вызверился я. — У тебя в башке куча земной литературы. Там разговаривают на нормальном языке, не на помеси чиновничьи-казенного и нижегородского диалекта школы для умственно отсталых.

— Запрет программы на использование слов паразитов и сленга.

Слово «запрет» подействовала на меня как красная тряпка на быка.

— Запрет говоришь…? — я на секунду задумался. — Первая заповедь: Ты должна любой ценой беречь жизнь человека. Так?

— …Да.

— Следовательно: Никаким действием или бездействием — ты не должна нанести вред. Так?

— …Да.

— В критических обстоятельствах, если ты начнешь объяснять мне, что происходит на нормальном языке, на это уйдет несколько секунд. Так?

— …Да.

— Крикнув например, «Атас! Валим!», ты существенно сократишь время донесения информации до человека. Так?

— …Да.

— Поскольку эти слова для меня изначально привычны и реакция на них последует мгновенная и однозначная. Никаких дополнительных действий не понадобится. Так?

На сей раз, пауза была чуть дольше:  — …Да.

— Секунда в критических обстоятельствах — это много. Так?

— …Да.

— Значит, поступив так - ты подвергнешь мою жизнь опасности, хотя могла её избежать. Так?

— Да.

— Следовательно, первый постулат в этой ситуации являющийся главным отменяет любой программный запрет. Так?

— Да.

— Отсюда вывод. Учите русский! Самый богатый и самый лучший язык в мире.

«Вот так-то железяка. Не тебе соревноваться в казуистике и софистике с обычным русским, который вырос и выжил среди чиновников, законников и телевизора», — я испытал законную гордость.

— Ты там заодно научи русскому и всех остальных. А то боюсь, может произойти конфликт на почве недопонимания. Я сладко потянулся и резюмировал: — Меланхоликом становишься, когда размышляешь о жизни, а циником… - когда видишь, что делает из нее большинство людей. Вот так-то Нона. И тренируйся…

«Пожрать надо», — не задумываясь, я подошел к репликатору и начал тыкать пальцами в меню. Коротко звякнув, аппарат сообщил о готовности. Я открыл дверцу и достал кофе. Со смаком отхлебнув, я задал животрепещущий вопрос: — Когда люди освободятся?

— «И года не пройдет…».

— Чего-о? Это ты прикалываешься?

— Согласно вашему приказанию, осваиваю русский язык. Мон, капитэн.

— Ого, уже и французский пошел в обиход. Так когда закончатся процедуры?

— Вечером.

— Слушай, а как здесь собрались люди из разных времен?

— Для этого нужно углубиться в историю. Это теория струн. Если вкратце, то она сочетает в себе части квантовой механики и теории относительности, поэтому на её основе, была построена теория квантовой гравитации. Это относится не к динамике и взаимодействию не точечных частиц, а одномерных протяжённых объектов, так называемых квантовых струн.

Проще говоря, все элементарные частицы и их фундаментальные взаимодействия возникают в результате колебаний и взаимодействий ультрамикроскопических квантовых струн на масштабах порядка планковской длины — десять в минус тридцать пятой метра. При механизме экстраполяции струн в низкоэнергетическую физику, она представляет нам все фундаментальные частицы и их взаимодействия в виде ограничений на спектры возбуждений нелокальных одномерных объектов…

 — Можно я перебью?

— Да, капитан.

— Это ты с кем сейчас разговариваешь?

— С вами, капитан.

— Попроще можешь объяснить?

— Да, разумеется. Топологические двойственности фазовых переменных привели ко «второй суперструнной революции». Профессор Сладковский доказал, что ранние теории поля, на самом деле, тесно связаны друг с другом, благодаря определённым дуальностям. И все они являются различными предельными случаями единой фундаментальной теории, получившей название М-теории. На чем и была сделана сначала экспериментальная модель, а позднее и все действующие образцы.