Андрей Руб - Камешек в сапоге

— Нет абсолютно верного алгоритма», — говорил дядя Коля, — по которому можно определить, врет допрашиваемый, или нет. Поэтому лучший вариант – задай элементарный вопрос: «Какого цвета дверь в твою квартиру?». Если он поднимет глаза и взглянет вправо (или влево, если он левша), то не врет. Вот так сынок, можно понять, при следующих вопросах, когда он попытается тебе соврать. Если будет пристально смотреть в глаза, он, скорее всего — врет, либо сильно заинтересован в разговоре.

— Если смотрит в верхний правый угол — визуально представляет себе хранимую в памяти картинку.

— Если глаза отвел в верхний левый угол — врет сука!  Это он картинку наглядно пытается себе представить или нарисовать. А потом описывает тебе её. Но работает это, мой мальчик, только с неподготовленными людьми, профи все эти фишки знают и так просто их не просчитать.

Негуманный он был — совершенно. Наши правозащитники удавили бы его с удовольствием. А тренироваться мне приходилось по-разному. И на бандитах, и на законниках. Много тогда народу просто пропадало. Беспредел… Он учил меня самому сложному — выживать. Полтора года… да.

Я потом только понял, что у него была ШКОЛА. А нынешние…? Пришлось пару-тройку раз столкнуться. Это просто мальчики для битья — по сравнению с этим зубром. Химия там или банально в морду... — слабаки. Вот сломать человека, а потом ещё и сделать так, чтоб он САМ тебе служил, да вдобавок и с благодарностью… Это да, спец. И Спец с большой буквы. Ему было пох на правительство, он был цепным псом империи. И отдать жизнь за нее почитал за благо. А из меня он слепил… наверное то, что получилось. Я был у него последним учеником, и он щедро делился со мной бесценным опытом.

И умер он гордо — не в своей постели. В драке. В последний раз, сомкнув клыки на горле врага.

Это рождаются все одинаково, а как умереть — каждый выбирает сам.

Это был банальный гоп-стоп. Юным шакалятам удалось затравить старого льва. Больно много их было, а ему уже сильно за семьдесят. Вышел за продуктами, там и нарвался. Обычная история. Два трупа и один раненый. Остальные убежали, вывернув ему карманы. Никто ничего особо не расследовал.

Я радовался лишь одному. Один в больничке. Сильно он «порезался» своим ножом. Не надо никого искать. Я навестил «раненого» в больнице. Замотанному в конец следаку, он прогнал про «амнезию». Тому хочешь — не хочешь, пока пришлось поверить. Потому что — больной.

А вот мне он с радостью поведал обо всех. Обливаясь слезами и соплями, он говорил-говорил… чтобы хоть на секунду продлить свою никчемную жизнь. Лепетал о родителях, которые его очень любят, про маленькую сестренку... А я в это время крепко приматывал его к батарее. А у меня в груди стылым льдом лежал кусок черной тоски, а ненависть заставляла подрагивать пальцы. Я даже засмеялся, когда он сказал, что: «Он больше так никогда не будет!». Конечно, не будет… и его не будет. Я разделал его, как мясник разделывает барана. Это животное — обрело именно тот конец, который заслуживало. 

Я нашел их всех… и приговорил. Никто не поверит, но я их не убил. Я наказал и оставил подыхать. С теми травмами, что они получили — жить нельзя. Можно очень долго мучиться, но медицина тут бессильна. Да и нет ни у кого из них родственников олигархов, чтоб продлить мучения. А я плюнул на все и опять ушел на войну. Там хоть все более-менее честно.

Я встряхнул головой, отгоняя не прошеные воспоминания

— Так откуда ты знаешь про Азимова? — переспросил я.

— Твой товарищ — Чика, принес очень много информации на ноутбуке. Большая зипованная библиотека.

— Все, что было на том круге, куда мы встали, было скопировано и передано сюда. И уже здесь — восстановлено. Я правильно понимаю?

— Да.

Я довольно хмыкнул.

— Следовательно, мы не на Земле, и не в будущем. Иначе эта информация у тебя бы была. Съём матрицы говорит о том, что перенос материальных объектов либо невозможен, либо связан с большими затратами. Я прав?

— Да.

— Так что там ещё о моем здоровье?

— Значительно увеличен объём лёгких, функций почек и печени, продублированы функции сердца. В кровь имплантирована колония бактериофагов — нанитов. Функции защиты пока не активированы.

— «Широко шагнул прогресс, аж до самых до небес», — пропел я.

— Вам требуется отдых, капитан — внезапно перешла Нона на официоз. — Нужен ваш приказ об улучшении физического состояния людей находящихся на станции.

— Улучшай…

Ничего плохого в этом я не видел. Чем сильнее каждый — тем сильнее команда.

— Вопрос об их обучении и передаче дополнительных знаний — будет решаться после этого.

На секунду пахнуло чем-то сладковатым, и я провалился в сон…

Глава 4.

Весь мир — театр, мы все — актеры поневоле,

Всесильная Судьба распределяет роли,

И небеса следят за нашею игрой!

Пьер Ронсар

Проснувшись на роскошном ложе, я кратко проинспектировал состояние организма. Голова — норма, тело — норма. Теперь можно и вставать. Я резво выскочил из  кровати.

Ловкий пол подсек мне ноги и с размаху треснул по морде.

В следующий раз я очнулся на полу. Хорошо хоть пол мягкий. Он был покрыт каким-то ворсистым и чуть пружинистым материалом.

— Я говорила капитан, не совершать резких движений.

— Ну надо же был проверить? — парировал я. Не хватало еще, чтоб последнее слово осталось не за мной.

Посетив удобства и проведя утренние водные процедуры, я вернулся в каюту. Аккуратно сложенная форма лежала на стуле. Хотя я точно помнил, что оставлял её на полу.

— Нона кто заходил в каюту?

— В вашу каюту доступ запрещен.

— А кто форму сложил? Дух святой?

— Нет. Робот уборщик.

— Покажи.

Как-то мне вчера было не до благ цивилизации. Надо проинспектировать вверенный мне объект.

В нескольких местах панели закрывающие стены раздвинулись и оттуда выкатились… нет, вышли три штуки роботов.

— «Широко шагнул прогресс», — напевая, я обошел вокруг самой большого. Робот был восьмилапый. Паукообразный. Вернее такими были они все. Самый маленький был размером с донышко от пылесоса. В том смысле, что напоминал отрезанную нижнюю часть от пылесоса «Вихрь». Был когда-то такой, при социализме. Как говаривал товарищ Бендер — «до исторического материализма». Хотя теперь эту фразу надо произносить до исторического капитализма.

Второй напоминал два подноса на ножках, сложенных друг на друга. Третий был похож тумбочку. Все линии были зализаны и сами они были весьма обтекаемыми. Сверху на всех вертящаяся на триста шестьдесят градусов камера.