Дьяволы - Джо Аберкромби

стоном и рычанием. Как и десять тысяч раз до того, он превратил свою боль в шпору, которая подталкивала его вперёд. Он поднял голову и прищурился на ослепительный свет Пламени святой Натальи.

Оно поднималось из огромного бронзового блюда в центре галереи и втягивалось через дымоход — священный огненный столп, которому никогда не дозволялось гаснуть, о чём неустанно заботилась безмолвная монахиня. Купол изнутри был выложен мозаикой из сверкающих зеркальных частей на каменных арках, так что благословенный свет святой Натальи отражался в двойном размере, принося надежду всем, кто был на суше и на море на много миль вокруг.

Тому, кто отваживался подняться на эту высочайшую точку Трои, как только глаза привыкали к яркому свету, открывался вид, как у ангела с небес. На западе — море и небо, окрашенные в красный цвет заходящим солнцем. На востоке — Большой акведук, изгибающийся к тёмным горам. На севере — изрезанный берег и чёрная прорезь Геллеспонта, от которого к городу шли узкие лучи света.

Герцог Михаэль, которому пришлось лечить гораздо меньше серьёзных ран на ногах, стоял в нескольких шагах от него, опираясь на парапет, украшенный именами посетителей, посетивших его за столетия, и смотрел на юг. На Святую Землю. Откуда пришли эльфы и были изгнаны ужасной ценой.

Откуда они могут вернуться снова.

— Чёрт бы их побрал, — прошептал Якоб.

— Эльфов? — Герцог Михаэль оглянулся. Пламя святой Натальи бросало обжигающий свет на одну сторону его лица, а другую погружало во тьму.

— Ступени, — проворчал Якоб, сжимая ноющим кулаком пульсирующее бедро. — Эльфы снисходят до нас лишь раз в столетие. Ступени мучают меня всегда.

— Если вам не нравятся ступени… — и герцог Михаэль ухмыльнулся, глядя на затенённую сторону. — Боюсь, вы пришли не в тот город.

— Я принадлежу к часовне Святой Целесообразности. — Якоб заставил себя отпустить арку, выпрямить сгорбленную спину, успокоить хрипящие легкие, сделать подкашивающимися ногами шаг, ещё шаг. Мимо сестры Пламени в монашеском клобуке, неподвижной и безмолвной на табурете, словно чучело. Смесь святилища, караулки и орлиного гнезда. — Мы идём туда, куда нас послали.

Герцог Михаэль смотрел на него, как на благоразумного покупателя, выясняющего лучшую цену на ковёр:

— Вы не такой, как остальная паства. Вас не осудил Небесный Хор.

— Возможно, следовало бы это сделать.

— Вас не приговорили к службе.

— Возможно, следовало бы это сделать.

— Вы присоединились по собственной воле. Можете уйти прямо сейчас.

— Если бы я мог сойти по ступеням, — пробормотал Якоб и положил руки на парапет, на высеченные имена тех, кто стоял здесь до него, вытертые за годы, десятилетия, века.

— Не сомневаюсь, что вы сможете достичь всего, чего захочется, — сказал герцог. — Воин с многолетним опытом заслуживает почётного места. Вы можете взять судьбу в свои руки. — и, произнеся эти слова, он сжал кулак и вонзил в вырезанные надписи, глаза его сияли.

— Когда-то я верил в судьбу, — Якоб сжал кулак, весь в шрамах и узелках. — Думал — я предназначен для великих дел. Орудие Божьего замысла! Каждое препятствие должно быть сметено, и любой метод нужно использовать. На пути были испытания. Испытания веры. Испытания преданности. Я сказал себе, что не буду колебаться. Какая великая цель, в конце концов, легко достижима? Поэтому я жертвовал всем и всеми. Я покрыл себя славой и купался в крови. И там, на вершине горы трупов, я достиг своей судьбы и прошёл сквозь неё на другую сторону… — он медленно разжал ноющие пальцы и опустил руку. — Где не было ничего. Я понял, что никогда не следовал Божьему замыслу, а лишь лгал себе, оправдывая свою жадность и амбиции. — герцог Михаэль искоса посмотрел на него.

— Значит, вы сделались стрелой, выпущенной из чужого лука. Доверились их меткости и умыли руки, не думая о том, что правильно, а что нет. Некоторые могли бы назвать это трусостью.

Якоб хотел фыркнуть, но ему показалось глупым тратить на это силы, поэтому он ограничился усталым ворчанием:

— Поверьте, мне давно всё равно, как это назовут другие. — Пламя святой Натальи пылало у него за спиной, и он был благодарен вечернему ветерку на лице. — Я видел всё в мире, ваша светлость, а потом всё повторилось. Трусость одного человека — благоразумие другого. Предательство одного — мужество другого. Судьба одного — катастрофа третьего.

— Значит, всё зависит от того, где стоять?

— Достигнув моих лет, можно сказать, что побывал везде. Чтобы стать стрелой, мне нужна вся оставшаяся вера. Направить стрелу — оставлю это тем, кто всё ещё верит.

— Кстати к слову… — герцог Михаэль, продолжая ухмыляться, повернулся к лестнице, по которой с трудом поднимался брат Диас, дыша ещё тяжелее, чем Якоб.

— Спаситель, какой подъём, — выдохнул монах, вытирая лоб рукавом. Его глаза широко раскрылись, когда он увидел вид за аркой, а затем ещё шире, когда он осторожно перегнулся через парапет — щебетание маленьких птичек, кружащихся в закатном воздухе высоко над городом, и в то же время далеко под Диасом. — И, Спаситель, какая высота. — он повернулся к жаровне, пламя которой взмывало вверх по дымоходу. —Так это и есть Пламя святой Натальи?

— Не гасло с тех пор, как Наталья зажгла его столетия назад. — герцог Михаэль кивнул в сторону монахини и аккуратных поленниц кедровых дров рядом с ней. — Если и гасло, то никто в этом не признается.

— А цепь? — спросил брат Диас, с любопытством шагнув к той, что висела рядом с жаровней, каждое звено которой было сделано в виде змеи, пожирающей свой хвост.

— Сбрасывает порошок в огонь, он вспыхнет синим. Предупреждение всем, кто увидит, о приближении эльфов. — герцог Михаэль наклонился к брату Диасу. — Лучше не поднимать ложной тревоги. При моей жизни им не пользовались.

Монах осторожно отступил назад, начертив на груди знак круга:

— Надеюсь, этого больше никогда не случится.

— Надежда — драгоценный запас, — пробормотал Якоб. — Мы не должны тратить её на неизбежное. — сестра Пламени мрачно кивнула в знак согласия, молча взяла ещё дров и бросила в чашу, отчего пламя взмыло ярче.

— Тогда к делу, — сказал Якоб. Чем скорее он приступит к ничегонеделанью, тем лучше. — Принцессу Алексию нужно короновать как можно быстрее.

— Я мечтал об этом полжизни, — сказал