Дьяволы - Джо Аберкромби

герцог Михаэль, — И я —далеко не единственный её сторонник. Люди жаждут возрождения былой славы и новых надежд на будущее, она обещает и то, и другое. У меня здесь всё ещё есть друзья, я смог вернуть себе прежнюю должность командующего дворцовой стражей. Я видел, как они подтверждали свои клятвы верности.

Якоб потёр подбородок:

— Клятва может быть полезной вещью. Вы уверены, что остатки ковена Евдоксии рассеяны?

— По ветру. Сопротивление законным притязаниям принцессы Алексии будет скорее от обыденных сил.

— Обыденные враги могут убивать так же легко и так же смертельно, — сказал Якоб. — Церковь Востока?

Герцог Михаэль вздохнул:

— Вечно тяжёлый труд. Добродетели Смирения и Щедрости нечасто встречаются среди носителей колеса.

— По моему опыту, носители круга ничуть не лучше.

— Жрецы боятся влияния Папы. Что могут попасть под власть Жижки и Бок и лишиться своих привилегий. Но эльфы неспокойны, и патриарх Мефодий не лишён здравого смысла. Мне удалось убедить его в законности притязаний моей племянницы.

— Или, по крайней мере, можно заставить служить его собственным целям, — пробормотал Якоб, а брат Диас покачал головой. — А что насчёт дворян?

— Как один из них, могу с уверенностью сказать — более жалкой шайки гиен не найти в Европе.

— Безжалостная конкуренция.

— Они запросят высокую цену за свою поддержку. Уже представили мне список того, что они называют давней несправедливостью, подразумевая под этим мелкие обиды и наглый шантаж.

— Могу я их увидеть? — спросил брат Диас.

— Умоляю освободить меня от этой тяжести. — герцог Михаэль достал пачку бумаг, которую монах принялся перелистывать в свете Пламени святой Натальи. — Но больше всего меня беспокоят сыновья Евдоксии.

— Марциан, Константин и Савва мертвы. — Якоб поморщился, коснувшись всё ещё болевшего места на груди, откуда вылезло остриё меча Константина.

— Наконец-то хорошие новости. — герцог закрыл глаза и глубоко вдохнул. — Вы оказали Трое великую услугу.

— Незаконченную. Остаётся ещё Аркадий.

— Самый умный из четверых и самый влиятельный. Он — адмирал императорского флота. Платил все годы жалованье матросам, пока ими пренебрегала Евдоксия, и они его за это любят. Он мог бы завтра же организовать блокаду города и заморить нас голодом за несколько недель. Если бы купцы не восстали в течение нескольких часов из-за помех в торговле.

— Политика всегда и везде такова, — пробормотал Якоб. — Никогда нельзя останавливать движение денег. Значит, Аркадий — самая большая угроза.

— Несомненно. Но у меня есть план, касающийся его…

— Атеней. — брат Диас развил тему о требованиях знати. — Леди Севера говорила, там имеются записи?

— За века. — ответил герцог Михаэль. — В отношении бюрократии Восточная империя не знает себе равных.

— Могу я обратиться к ним?

— Не вижу возражений, если вы не будете отклоняться от записей. Некоторые чрезвычайно опасные… — Михаэль, казалось, подыскивал подходящее слово. — Остатки… времён Евдоксии остаются запечатанными под этим местом.

— За последние месяцы я насмотрелся ужасов, — откашлялся брат Диас. — Поверьте, и не хочу видеть новых. И, не отрывая взгляда от списка, направился к ступеням. Наклонившись к Якобу, герцог пробормотал:

— Этот монах всегда казался мне странным выбором на роль лидера. Есть ли в нём больше, чем кажется на первый взгляд?

— В каждом человеке есть больше, чем кажется на первый взгляд, — сказал Якоб. — Брат Диас — человек, ищущий своё предназначение. Без него он — странный выбор. Если бы он его нашёл… кто знает, на что он способен? — его тело успокаивалось после подъёма, адское жжение стихало, превратившись в привычную боль, тепло пламени согревало спину, когда он повернулся к открывшемуся виду. — Глядя на это, можно поверить, что возможно всё.

— Я забыл, как это поражает тех, кто видит его впервые.

— Я видел его раньше. Я стоял на этом самом месте и видел армию эльфов, их огни, словно звёзды, разбросанные по чёрной земле. — Якоб медленно провёл кончиками пальцев по высеченным именам. — Кажется… это моё. — трудно сказать определённо, линии были истёрты за долгие годы. Почти так же, как и человек, который их вырезал.

— Я знал. — герцог Михаэль погрозил ему пальцем. — Тот самый Якоб из Торна, который сражался во Втором крестовом походе! Но это было больше века назад! Как такое возможно?

— Это долгая и трагическая история. — Якоб провёл по списку имён. Он подумал о людях, которые их вырезали. Странно, насколько сильны были эти воспоминания, выкованные в раскалённом горниле его юности. — Это — король Сицилии Вильгельм Рыжий, а это — его дворецкий, Бьордо Амбра, один из самых свирепых бойцов, которых я когда-либо видел. А это — сэр Джон Голт, которого называли «Столпом Веры». Он вырезал его ногтем указательного пальца, и я считаю — это лучшее, что я когда-либо видел.

— Сильные имена, — пробормотал герцог Михаэль. — И все они герои.

— Герои вчерашнего дня. — Якоб оторвал кончики пальцев от выветренных имён, скоро от них ничего не останется. — И призраки завтрашнего.

— И всё же, вы пока с нами. — Якоб издал такой сухой смешок, что он прозвучал больше похожим на хрюканье:

— Я уже призрак.

— О, подозреваю, вам предстоит ещё несколько сражений. — герцог Михаэль нахмурился, глядя на юг и восток. В сторону Святой Земли. — Скажите мне… эльфы. Неужели они действительно так плохи, как говорят?

— Я пришёл к выводу… что они не хуже людей. — Якоб глубоко вздохнул. — Так что… да.

 

Глава 57 «Почти рай»

 

— Здесь у нас философия, — сказала леди Севера, распахивая двери, — История, теология, астрономия и математика, естественные и тайные науки…

— Святой Иероним… — прошептал брат Диас, следуя за ней. К кому же ещё он мог взывать в этот момент, как не к покровителю науки?

Ротонда в самом сердце Атенея была больше похожа на рай, чем он ожидал или полагал, что заслуживает увидеть при жизни. Лучи ангельского света лились с каждого из высоких куполов. Этот купол украшали сцены из истории Древней Трои: Гектор, усмиряющий Ахилла, Кассандра, обманывающая Одиссея, сожжение Троянского коня, триумф Астианакта и разграбление Микен. Головокружительные ряды полок покрывали стены внизу, словно рукотворная скала, высотой в десять человеческих ростов, а то и больше,