Джулия Джонс - Пещера Черного Льда

— Ну уж нет, — заявил он, стукнув себя в грудь. — Я пил теплое пиво, холодное пиво, пиво с овсом, яйцами и железными опилками, но эту гадость я пить не буду. Надо же где-то провести черту.

Все охотно посмеялись. Ангус пустил по кругу кроличью фляжку, настояв, чтобы и Аш, и Райф выпили немного «для сугрева». Аш послушалась, хотя содержимое напоминало ей лампадное масло и пахло гнилым деревом.

— Березовка, — пояснил Ангус, когда Аш утерла заслезившиеся глаза. — Там на дне лежит завиток бересты. Теперь ты у нас вырастешь высотой с дерево... а может, толщиной, не помню.

Аш усмехнулась. Невозможно было не любить Ангуса Лока. Отдав ему фляжку, она встала и отряхнула с юбки снег.

— Пойду прогуляюсь немного.

— Я с тобой, — дернулся Райф.

— Пожалуй, нашей девочке лучше погулять одной, — удержал его Ангус.

Райф пришел в недоумение, но тут же смекнул, в чем дело, и плюхнулся обратно на бревно.

Ангус подмигнул Аш своими медными глазами.

— Ступай и позови нас, если что.

Аш удалилась, так и не поняв, неловко ей или смешно. Ангус Лок много чего знал о девушках.

Забравшись в гущу кизила, она облегчилась. Завязки новых одежек досаждали ей, поскольку плохо повиновались одеревеневшим пальцам. Когда она вернулась, Ангус и Райф уже сидели на конях, готовые ехать дальше. Торбы и ведра из свиной кожи упаковали, и от их недавней трапезы не осталось следов, кроме бурых яблочных огрызков на снегу.

Снегурка не проявляла признаков усталости и стояла спокойно, пока Аш садилась на нее. Аш решила не показывать, как устала сама, и держалась в седле прямо, когда они тронулись по лесу на север. Со временем они выбрались на звериную тропу, ведущую на запад, и Ангус охотно воспользовался его. Они ехали мимо заброшенных крестьянских домов, замерзших ручьев и повитых туманом лесов довольно долго, а потом Ангус, к общему удивлению, скомандовал остановку.

Повернувшись на восток, он привстал на стременах, и оглянулся на тропу, по которой они только что ехали.

— Мне доводилось запутывать следы и получше, ну да ничего, сойдет. — Он послал гнедого вперед. — Давно пора заехать домой.

35

НАХОДКИ

Собаки Миды Неутомимой откопали замерзший труп ворона из-под двух футов обледеневшего снега. Она тропила норку на свежем снегу в девятнадцати лигах к востоку от Сердца, когда ее псы вдруг начали рыть яму в сугробе. Мида промышляла на высоком плоскогорье под названием Стариково Ребро вот уже пятьдесят лет и сразу предположила, что под снегом нет ничего, кроме камня.

Она собралась уже отозвать собак. Ее путь лежал через высохший ручей на густо поросший ивами и ельником берег, где, как она знала, жила самка с тремя детенышами. Но собаки очень уж рьяно копали: может, там тушка? Иногда самки отрывали норкам-самцам лапы и детородные органы и бросали их на погибель. Замороженная и окровавленная шкурка на шубу, конечно, не годится, но ее можно отмыть на подкладку для перчаток, охотничьей сумки или капюшона. Поэтому можно и погодить немного.

Мида сунула в рот кусочек бересты и стала ждать, когда собаки что-то отроют. Мужчины-охотники презирали эту породу за мелкоту и недостаток мозгов, но когти у этих малявок были такие крепкие и острые, что Мида и после пятидесяти лет общения с ними оберегала от них лицо. Мозгами они и правда не могли похвалиться, но Мида давно убедилась, что маленький ум, сосредоточенный на чем-то одном, порой добивается лучших успехов, чем большой, раздираемый многими мыслями.

Когда из-под снега показалось что-то черное, Мида выплюнула бересту и послала несколько отборных проклятий Покровителю Дичи. Черное ей ни к чему. Черное Слиго Зубодер не обменяет на пару хороших новых сапог и стальной наконечник копья. Слиго нужны белые шкурки, а за темную дают только наконечники для стрел — два ее веса. Белые раз в десять дороже, если не больше.

— А ну кыш! — прикрикнула Мида на собак. Незачем тратить время на эту чернушку, да еще и порченую.

Страх перед Мидой был у собак сильнее, чем любовь к раскопкам, и они отскочили от ямы, позволив хозяйке обозреть свою добычу. Мида гордилась своей славой лучшей добытчицы норок на Облачных Землях. Пятьдесят лет опыта, одиннадцать поколений собак, пять тысяч лиг, проделанных пешком и десять — верхом, и всего двадцать восемь дней, потраченных на роды, траур и болезни. Какой мужчина может похвастаться подобными достижениями? Теперь она испытывала нетерпение, как всегда перед первой дневной добычей, но обряд все равно следовало соблюсти.

Собаки — как дети, и нужно их похвалить, что бы они ни раскопали — нору, свежий труп или кучу старых костей. Мида, поглядев на четыре пары ожидающих глаз, волей-неволей отцепила с пояса палку ледового дерева.

— Ну-ка, что тут у нас? — сказала она, потыкав покрытую снегом тушку. Двух сыновей она родила, но их имена произносила реже, чем эти слова.

Собаки вытянули шеи, а один, щенок восьми месяцев от роду, в порыве волнения оросил яму мочой. Мида нахмурилась. Надо будет это из него выбить. А если бы тут лежала красивая белая тушка вместо этой...

Вместо ворона.

Лицо Миды застыло под рысьим капюшоном при виде иссиня-черного вороньего клюва. Дурной знак, прозвучало у нее в голове так ясно, будто кто-то шепнул ей это на ухо. Ей очень хотелось кликнуть собак и уйти отсюда так быстро, как только позволят плохо гнущиеся колени. Она всего лишь охотница, а послания и предзнаменования — не ее дело. Но даже и теперь, перебирая в уме оправдания, она знала, что найти ворона было ее судьбой и принести его домой — ее долгом.

Поохотиться ей нынче не удастся.

Говоря с собаками много резче обыкновенного и удерживая их на расстоянии, она окончательно отрыла ворона собственными руками в перчатках. Птицу убила пара ястребов, выклевав ему глаза, и мягкий пушок у него на горле еще блестел от засохшей крови. Ястребы напали на него в полете — при падении левое крыло у него сломалось, и ребра вонзились в сердце. Мида тихо пощелкала языком, очищая ворона от снега. Ястребы не любят, когда другие хищные птицы залетают в их владения, но Мида давно не видела свидетельства столь яростной атаки и никогда не слыхала, чтобы они могли сбить ворона.

Когда она очистила от снега ноги, на одной блеснуло что-то серебристое и чешуйчатое вроде рыбьей кожи. Ворон принес на Облачные Земли не только дурное предзнаменование, но еще и письмо.

Сняв толстые рабочие перчатки из конской кожи и обнажив руки, изгрызенные множеством острых норочьих зубов, Мида опустилась на колени. Нож оказался у нее в руке как бы сам собой. К левой ноге ворона был прикреплен пакетик величиной с детский мизинчик, и оберткой ему служила щучья кожа — острый охотничий глаз Миды сразу отметил это, хотя думала она о другом: вскрывать пакет или нет?