Сергей Мусаниф - Стрелок и маг (Тетралогия)

– Уважил, голубчик, – сказал Зевс, смахивая скупую мужскую слезу. – Но петь мы будем о другом.

– Лично я, – сказал Дионис заплетающимся языком, – ни одной песни про другого не знаю.

– Мы будем петь… – сказал Зевс. – Точнее, вы будете петь…

– О старом, – предположил Геракл.

– О главном, – рискнул Аполлон.

– О новом и главном, – сказал Гермес.

– О бабах! – настаивал Дионис.

– О дорогах, – сказал Зевс. – О дорогах, которые мы выбираем. Вы когда-нибудь задумывались о том, что такое дороги? Это не просто утоптанные ногами и укатанные колесами направления. Это дуалистический символ перманентного… Так, я смотрю, что меня никто не слушает. Ладно, тогда пойте.

Горлогориус стиснул зубы и извинился перед Мэнни за свое недостойное великого и мудрого мага поведение, Мэнни кивнул, и инцидент был исчерпан.

– Вы с Негориусом были давними приятелями? – спросил Мэнни, закуривая трубку мира.

– Не так чтобы приятелями, – сказал Горлогориус. – Скорее мы были закадычными соперниками. Мы с ним начинали в одно и то же время и несколько веков жили по соседству.

– Должно быть, это было очень давно, – сказал Мэнни.

– Да уж, не вчера, – подтвердил Горлогориус. – В те времена магия была в загоне, клиенты, сам помнишь, в очередь не выстраивались. Приходилось биться за каждую золотую монету, и присутствие в округе конкурента делало твою жизнь весьма веселой. Мы с Негориусом постоянно соревновались, доказывая друг другу, кто из нас круче. Я до сих пор удивляюсь, как у нас не дошло до дуэли.

– Я тоже удивляюсь, – сказал Мэнни. – Зная твой взрывной темперамент… Наверное, Негориус был очень выдержанным человеком.

– Да, порой он бывал даже чересчур хладнокровен, – признал Горлогориус.

– В нашей профессии это скорее плюс, чем минус, – заметил Мэнни. – У волшебника должна быть холодная голова, горячее сердце…

– И длинные руки, – закончил за него Горлогориус.

– А разве не чистые?

– Нет, от длинных рук пользы куда больше, чем от чистых, – сказал Горлогориус.

– А как складывались ваши с Негориусом отношения после того, как вы разъехались?

– С увеличением разделяющего их расстояния отношения волшебников друг с другом только улучшаются, и это – аксиома, – сказал Горлогориус. – Мы с ним не так уж часто встречались. Негориус был старейшим членом Гильдии, но не принимал активного участия в ее делах. Пожалуй, все его участие ограничивалось выплатой членских взносов. Но зато платил он их регулярно.

– Похоже на некролог, – сказал Мэнни.

– А это и есть некролог, – ответил Горлогориус. – Мне жаль, что Гильдия потеряла такого мага, как Негориус. Пусть часто он бывал мямлей, но это не мешало ему быть одним из лучших наших теоретиков и исследователей. Помянем?

– Давай.

– Кто сегодня алкоголь материализовывать будет?

– Лучше ты, – сказал Мэнни. – У тебя к этому очевидный талант. Тот коньяк на прошлой неделе был просто неподражаем. Какой букет!

– Букет я сам составлял, – сказал Горлогориус, закатывая рукава мантии и потирая ладони. – Ну, как говорится, крибле-крабле-бумс!

Чувствуя, что представление приближается к своему апогею, публика начала просыпаться и усаживаться поудобнее. Все боги, улизнувшие поспать на Олимпе, вернулись на свои места.

На «путь-дорожку фронтовую», исполненную Аполлоном, Геракл ответил «эх, дорогами, пылью да туманом». Аполлон с Дионисом дуэтом грянули «дорога-дорога, ты знаешь так много о жизни моей непростой», закончив песню многократным выкриком «Атас!».

Реджи порылся в памяти, и они с Силеном вспомнили бессмертного Шнура: «дороги мои, дороги, уносили ноги, помогали боги», чем окончательно привели Зевса в благодушное настроение.

Гермес ответил «дорогой в небеса», на что Силен тут же отреагировал «дорогой в ад».

К утру тема казалась исчерпанной.

Геракл закончил петь «как далека и как близка дорога в облака», последовала небольшая дискуссия, не считается ли эта песня вольным переложением детской песенки «по дороге с облаками», уже исполненной Аполлоном, но Зевс заявил, что мелодии разные, слова не совпадают, а потому Аполлону и его товарищам надо сначала заткнуться, а потом исполнить что-нибудь еще.

Тройка олимпийских певцов яростно чесала в трех божественных затылках.

– Ставлю Камень Правосудия против дырявого носка, что не вспомнят, – сказал Горлогориус, внимательно глядя в хрустальный шар.

– Принимаю, – сказал Мэнни.

– Начинаю обратный отсчет, – сказал Зевс. – Пять.

Аполлон принялся чесать в затылке так яростно, что выдрал клок волос.

– Четыре.

– Дорога, дорога, – бормотал Гермес, то ли вспоминая, то ли пытаясь сочинить на ходу.

– Три.

– Надо выпить, блин, – пробормотал Дионис. – Боги, какой позор…

– Два.

– Я протестую! – возопил Аполлон.

– Один. Ноль. Время вышло, – сказал Зевс. – Право пения переходит к другой команде.

– Возьми, – сказал Мэнни, снимая правый носок и дырявя его резким движением пальца. – Заслужил.

Зрители затаили дыхание.

– Вы будете смеяться, – сказал Реджи Силену и Гераклу. – Но мне совершенно ничего не приходит в голову.

– Я потом посмеюсь, – прошипел Силен. – Думай!

– Ну же, – сказал Мэнни, болевший за команду Геракла всей широтой своей магической натуры. – Вспоминайте! «Мы в город Изумрудный идем дорогой трудной»или что-то в этом роде.

– Так это ж детская песня, – сказал Горлогориус, листая нотную тетрадь. – Откуда им ее помнить?

– Опять начинаю обратный отсчет, – сказал Зевс, и на лице Аполлона загорелась надежда. – Пять.

– Вспомнил, – сказал Реджи.

– Четыре.

– Излагай, – сказал Геракл.

– Три.

– Нет времени. Я затяну, а вы подпевайте.

– Два.

– Заметано, – сказал Силен.

– Один. Пойте.

Реджи запел.

– Что это за песня? – тревожно спросил Мэнни. – Я не знаю такой песни. И при чем здесь дороги?