Сергей Мусаниф - Стрелок и маг (Тетралогия)

– Ты должен сформировать границу между светом и тьмой внутри самого себя и наплевать на общественное мнение, – сказал Мэнни.

– Именно так я и поступаю. Особенно с общественным мнением, – сказал Горлогориус. – Возвращаясь к нашему разговору, скажу, что у стрелков есть свои принципы и свои правила, и они никогда их не нарушают.

– Это и плохо, – сказал Мэнни. – Если человек хочет выжить, он должен быть гибким. Он должен уметь отступать. Я слышал историю, когда тысячи невинных людей погибли только потому, что какой-то стрелок решил соблюсти свои принципы и пошел до конца.

– Ты слишком много беспокоишься, Мэнни, – сказал Горлогориус. – Но ты прав. Присутствие в нашей истории двух стрелков не объяснишь простым совпадением.

– А как ты его объяснишь?

– Сговором, – сказал Горлогориус. – Сговором между мной и Негориусом. Я надеюсь, для тебя не сюрприз, что мы с ним поддерживали отношения вплоть до того момента, как его дубль подвел доверчивого старикана под меч героя-дракона?

– Не сюрприз, – сказал Мэнни. – Для того чтобы удивить меня, тебе придется особенно постараться.

– Мы специально ввели в дело двух стрелков, – сказал Горлогориус. – Неужели ты думаешь, что Гарри мог самостоятельно призвать себе на помощь столь могучего союзника? Я воспользовался его заклинанием в качестве прикрытия своей магической деятельности и прислал ему стрелка. Я предвижу ситуацию, когда нам потребуется наличие двух служителей ордена Святого Роланда.

– Могу представить себе такую ситуацию, – согласился Мэнни. – Скорее всего, это будет одна из тех ситуаций, куда входят вдвоем, а выходит только один.

– Именно так, – сказал Горлогориус.

– Значит, этот парень, – Мэнни ткнул рукой в сторону хрустального шара, который демонстрировал Реджи, о чем-то тихо переговаривающегося с сатиром за спиной поющего эпического героя, – он предназначен тобой для роли агнца? Ты собираешься принести его в жертву?

– Я еще не решил, кого именно, – сказал Горлогориус.

– Как это? Второй парень играет с тобой на одной стороне с самого начала!

– Они все играют на одной стороне, – сказал Горлогориус. – Пусть они об этом сами и не подозревают.

– Ты, должно быть, наслаждаешься ролью кукловода, – заметил Мэнни.

– Отнюдь, – возразил Горлогориус. – Но если существование вселенной будет зависеть от моего мастерства, то я буду очень искусно дергать за ниточки.

– Ты очень любишь играть в игры.

– Без этого мне скучно жить.

– Когда-нибудь ты заиграешься, Горлогориус, и подведешь нас всех под монастырь, – сказал Мэнни. – Ты усложняешь любую ситуацию донельзя. Если с тобой вдруг что-то случится, мы век будем все раскапывать и еще столько же вникать в твои планы.

– Со мной ничего не случится, – сказал Горлогориус, схватился руками за грудь, захрипел и рухнул на пол. Мэнни попытался оказать первую помощь извивающемуся в судорогах и исходящему пеной волшебнику, когда Горлогориус открыл глаза и ехидно улыбнулся. – Здорово я тебя подловил?

– Чтоб тебя… – сказал Мэнни. Поскольку он сам был нехилым магом, продолжать гневную тираду и выдавать что-то более конкретное было опасно. – Старый уважаемый человек, которому гильдия поручила ответственную работу! А ведешь себя, как пацан в детском саду.

– Немного адреналина тебе не повредит, – ухмыльнулся Горлогориус. – Нет, ну видел бы ты свое лицо!

Мэнни зло сплюнул.

Наступил вечер, а состязание продолжалось.

Зрители разводили костры и готовили себе пищу, пили вино, спали, бегали в кустики поодиночке и парами. Наименее стойкие завалились спать. Не участвовавшие в состязании олимпийцы периодически отлучались на Олимп, чтобы подкрепить свои бессмертные силы.

Как ни странно, тяжелее всех приходилось не участникам соревнования, а Зевсу. С каждым разом ему было все труднее придумывать темы для песен, и вскоре он стал выдавать нечто вроде «песни о несчастной любви к некрасивой женщине» или «песни о гибели славного воина в несправедливой войне».

Песни становились короче. Притомившиеся участники порою выкидывали целые куплеты, следя только за сохранностью общего смысла.

Реджи с величайшим удивлением обнаружил, что хранит в своей памяти огромное количество текстов и мелодий песен из самых разных миров. Он всегда знал, что у него хорошая память, но чтоб до такой степени… Некоторые песни он слышал только по одному разу и все равно помнил их до последнего слова.

Это его не только удивило, но и испугало. Реджи раньше не представлял, сколь огромный объем практически бесполезной информации хранится в его голове.

Он даже не думал, что в какой-то момент все это может ему пригодиться.

В полночь весь его огромный багаж не подсказал ему ни одной песни про «человека, который утонул в реке в плохую погоду и при странных обстоятельствах», и Гермес со зловредной ухмылкой и песней «жуткая ночь хохотала потоками ливня» [71]вырвал для своей команды одно очко.

Догнать противника Гераклу и его партнерам удалось уже ближе к рассвету, когда тройка богов не сумела вспомнить ни одной песни про «нехороших, но обаятельных животных нестандартной для их вида окраски».

Что бы Зевс ни имел в виду этим заданием, его вполне удовлетворила песня «я – шоколадный заяц», которую исполнил, а точнее, проорал дурным голосом пьяный в сосиску Силен.

– Что-то я притомился, – сказал верховный бог Олимпа, когда Силен перестал убеждать всех и каждого в том, что он «ласковый мерзавец». – Давайте закругляться. Предлагаю блицтурнир. Оглашаю условия. Тема будет только одна. Кто вспомнит больше песен по этой теме, тот выиграл.

– Какая именно тема? – спросил Геракл.

– Давайте о бабах! – крикнул Дионис, который своим состоянием очень быстро догонял Силена. Амазонки зааплодировали.

– Ни за что, – отрезал Аполлон. – Так мы еще неделю тут проторчим.

Амазонки поникли.

– Может, о богах? – предложил Силен и запел, заглядывая Зевсу в глаза:

Ты – мой бог, ты сам об этом знаешь…Ты мне один сумел внушить любовь,И тебя я боготворю!

– Уважил, голубчик, – сказал Зевс, смахивая скупую мужскую слезу. – Но петь мы будем о другом.