Елена Грушковская - Великий Магистр

Я умолкла. Любовь Александровна и Вова тоже молчали. Никита держал ослабевшую и безвольную руку матери в своих и не сводил взгляда с её лица, а она смотрела на него — без слёз, не мигая, бледная и неподвижная. Поняла ли она меня? Трудно сказать. Единственное, в чём я убедилась, так это в том, что мы выбрали верную последовательность действий: сначала подлечить её сердце, а уж потом рассказывать…

Вова налил себе полную рюмку водки, залпом выпил и, зажмурившись, уткнулся в рукав. Опрокинул в себя ещё одну, закусил колбасой, налил третью, но так и не притронулся — просто сидел, уставившись на неё.

Рука Любови Александровны поднялась и легла на голову Никиты.

— Кем бы ты ни был, ты всё равно мой сын.

— 15.13. На крыше

Мы с Никитой смотрели с крыши на машину, которая наблюдала за домом. Точнее, делали это сидевшие в ней люди.

— Вот придурки, — хмыкнул Никита. — Чего они там увидят? Надо было на ближайшей крыше пост разместить. Или на верхнем этаже.

— Они рассчитывали на то, что ты бескрылый пешеход, — улыбнулась я.

— Блин, когда же эти крылья вырастут? Конечно, мне приятно, что ты носишь меня на руках, но должно быть наоборот.

— Скоро. Через пару месяцев.

Мы стояли посреди океана вечерних огней, а над нами мерцали звёзды. Никита, взяв моё лицо в свои ладони и уткнувшись лбом в мой, сказал:

— Лёлька… Спасибо тебе за маму.

— Не за что…

Его губы защекотали мои брови и глаза, и я, зажмурившись, ёжилась под поцелуями. И впрямь как жених и невеста… Кстати!

— Ник, а это что было за заявление?

— Насчёт чего?

— Насчёт того, что я твоя невеста. Может, сначала надо было меня спросить, согласна ли я?

На меня смотрели два недоуменно округлившихся глаза.

— А ты не согласна?

Поразительно… Он ни на секунду не допускал мысли о том, что я могу сказать "нет".

И он был прав.

— Предложение где, чудак?! — фыркнула я.

— А… Вот ты о чём! — заулыбался он. — Ну так… Вот оно.

Я покачала головой.

— Мне сразу показалось, что ты не такой, как все, но чтобы настолько… Чудо ты в перьях.

В его глазах мерцала задумчивая нежность. Взяв мою руку, он обхватил большим и указательным пальцем запястье.

— Лёлька, ты согласна стать моей женой?

У меня, как обычно, не получилось сомкнуть кончики пальцев вокруг его запястья, и я заменила указательный безымянным. Теперь удалось.

— Да.

— Глава 16. Не меч, но мир

— 16.1. Новое задание

Тяжёлый бронированный "Хаммер" грунтового цвета катил по коричневой от мартовской грязи трассе. "Кальтенбруннер" — полковник Радович — молча, с каменным лицом слушал мой доклад.

— Численность так называемых достойных — сто семьдесят семь. Именно они и обладают даром предвидения, благодаря которому им удаётся просчитывать ваши действия. Ещё они могут мгновенно заживлять раны и лечить болезни, а крови им требуется значительно меньше, чем обычным хищникам — около четырёхсот граммов в неделю. К вирусу они устойчивы, до сих пор среди них не обнаружено ни одного заразившегося. Ну вот, по вопросу о способе получения ими информации о готовящихся операциях — всё.

Радович, выслушав, спросил сухо:

— Есть что-то ещё?

Я сказал:

— Если разрешите, пару слов о намерениях хищников. Они не хотят войны. Заметьте, они не нападают, а только защищаются. Если достойные перейдут в наступление… Людям может очень сильно не поздоровиться. Но они этого не делают.

— Хм, и почему, по вашему мнению? — спросил Радович.

— На самом деле мирное сосуществование людей и хищников возможно, — сказал я. — На взаимовыгодных условиях. Их способности могли бы быть весьма полезными людям: например, в розыскном деле пригодилось бы их чутьё, а о целительском даре и говорить нечего. Зачем воевать, если можно сотрудничать? Хищники людям — свои способности, люди им — пищу, на той же донорской основе. Не так уж велика их численность, чтобы человечество не могло их прокормить. А польза от них могла бы быть огромная.

— Вот именно, что "бы", — хмыкнул Радович. — А они готовы эту самую пользу приносить?

— Думаю, готовы, — кивнул я. — Побывав среди них, я пришёл к такому выводу.

Полковник снова хмыкнул. Его глаза поблёскивали недоверием из-под низко надвинутой на лоб форменной шапки.

— Не верю я им, — сказал он. — И вам тоже не очень. Вас перевербовали?

— Вам этого не узнать, — усмехнулся я. — Придётся верить на слово.

— Как там здоровье мамы?

Если бы не вооружённый шофёр-телохранитель, я бы вырвал ему глотку, но вместо этого только проскрежетал:

— Спасибо, мама чувствует себя хорошо.

Радович холодно ухмыльнулся.

— Настолько хорошо, что в её медицинской карте написано об исчезновении признаков ишемической болезни сердца?

Говорил же я ей, чтобы не ходила в больницу! Но всего невозможно учесть, всех деталей, наверно, даже достойные не в состоянии предвидеть. Что делать?

— Так это вы, наверно, поощрять меня начали, — попытался я удержаться на плаву.

— Мы пока ещё ничего не начинали, — ответил он.

От его взгляда у меня заледенела спина. А от его следующих слов в глазах позеленело.

— Ваши мать и брат у нас, Дудник. Не беспокойтесь, вреда им не причиняется, но вы не сможете получить к ним доступа, пока не выполните следующее задание. Оно будет состоять в уничтожении парочки Войцеховская — Рассохин. Да, да, вы не ослышались. Это ваш приятель Дэн и его куратор, которые выполняли наше задание, выслеживая затаившихся хищников. Но они переметнулись на их сторону и передают нам информацию с задержкой, а их предупреждают. Было принято решение их уничтожить… Обоих, так как у нас есть сведения, что Войцеховская обратилась.

Я думал, что моё окаменевшее горло потеряло способность издавать какие-либо звуки, но, как ни странно, голос меня послушался.

— А почему бы вам самим их не уничтожить? Послать взвод…

— Нет, — перебил полковник. — Это привлечёт внимание. Мы не хотим шума вокруг этого, поэтому ликвидация поручается вам, Дудник. И… по-моему, вы не в том положении, чтобы задавать много вопросов, не так ли?

Что ж, логика в этом есть… Они облажались, вот и не хотят громкой операции, предпочтя замести следы своей лажи по-тихому. А если всплывёт, что они использовали незаконные методы принуждения… Дэн здорово попал. И эта незнакомая мне девчонка. Бедняга.

— Неплохо держитесь, — заметил полковник с холодным подобием усмешки.

Видимо, он ожидал от меня истерики. Мои челюсти сжались до боли. Холодная ярость — вот всё, что я сейчас испытывал. Но я её обуздал, как учила Лёлька, хотя ударом кулака мог расколоть полковнику череп, как арбуз. Мы что-нибудь придумаем, мы вызволим маму и Вовку и покажем им всем здоровенную фигу. А пока…