Сергей Осипов - Луна над Лионеей

– Она знала, что моя работа для меня важнее. Она знала, что эту цель я поставил еще до того, как встретился с ней. Все уже было спланировано. Я не мог менять план, так дела не делаются. Должен быть порядок, понимаешь? Моя главная претензия к этому миру – в нем нет порядка. Это как книжный шкаф, понимаешь? Ты ставишь в него свои книги, уходишь, а когда приходишь, то все стоит так, как ты поставил. На это ты надеешься. Потому что в этом состоит идея порядка. Но в этом мире все не так. Сегодня одно, потом другое. И этому нет конца и края. Творец создает расу, определяет ее место и роль, но она нарушает эти границы, она смешивается с другими расами, идет туда, потом сюда, и получается совсем не то, что было задумано. Так не должно быть!

– И вы создали новую расу, которая будет точно придерживаться той роли…

– Нет, ни в коем случае! – Леонард отмахнулся от Насти, как если бы она искушала его какой-то безумной затеей. – Ненадежный материал!

– Что?

– Ненадежны, – он поморщился как от головной боли. – Все, кроме меня, очень ненадежны.

– Что?

Леонард снова дернул головой, глаза его потухли, голос ослаб, будто связь с главным Леонардом вновь ослабла. Дальнейшее говорилось голосом робота, у которого садятся батареи питания:

– Только я доверяю себе. Только себе доверяю я. Никаких новых рас. Просто я. Один. Тишина, порядок, покой. Новое будущее. Новое.

Руки Леонарда повисли вдоль тела, он посмотрел на Настю и шепотом сказал:

– Я тебя где-то видел.

– И я тебя тоже, – ответила Настя. – И я-то думала, что ты – злодей, ты – вселенский ужас, а ты… Ты просто эгоист. Ты даже и не творец. Ты просто уничтожаешь сделанное другими, но сам ничего приличного создать не можешь. Ну что ты сотворил – этих несчастных зомби? Оленьку?

То ли под воздействием ее слов, то ли по какой-то другой причине, но Леонард снова изменился. И снова не вовремя.

– Я просто очень люблю порядок, – сказал он и перехватил Настану руку. – И тишину. И покой. Анабелла должна была это понять. Даже двое – это уже слишком. Это уже хаос. Она разбила мне сердце, но я… Я должен был следовать плану, – он оттолкнул Настю в сторону и напомнил: – У тебя ведь была одна попытка. Все, хватит.

Настя знала, что у нее была попытка, и эту попытку она провалила, но почему-то она не чувствовала себя проигравшей.

– А ты, – сказала она. – Ты просто несчастное чудовище. Или несчастный волшебник. Главным тут все равно будет слово «несчастный»…

– Ты тоже должна следовать плану, – сказал Леонард.

– Что?

– Ты должна быть там, внизу, умирать согласно расписанию.

– Как бы не так! – успела выкрикнуть Настя ему в лицо, прежде чем Леонард пропал, пропали стены дома Анабеллы, пропало все, а затем через долю секунды все появилось снова, но уже в сопровождении дикой, невыносимо грубой и бесцеремонной боли, которая пожирала каждую клетку Настиного тела. Она лежала на полу Лионейского дворца и чувствовала себя так, будто каждая кость в ее теле была сломана.

Рядом лежал незнакомый мертвец и улыбался.

11

– Умирать согласно расписанию… – пробормотала Настя, поднимая себя с холодного каменного пола. – Язык ведь повернулся… Ну ничего, ничего…

Это было действительно «ничего»: ничего не значащие слова, которые произносятся просто потому, что признавать свое бессилие молча – еще хуже. План Анабеллы провалился, сама королева-мать умерла (боже, и ведь кому-то еще предстояло сообщить эту новость Утеру!), и, значит, предложений по борьбе с Леонардом ждать было неоткуда.

И уж тем более их не стоило ждать от Давида Гарджели.

– А, это ты, – жизнерадостно сказал ей волшебник-недоучка, для которого жизнь, вероятно, оставалась прекрасной и удивительной. Давид Гарджели улыбался, стоя посреди заваленного трупами дворцового зала, и Настя долго думала, что бы такого сказать Давиду вместо обычного приветствия. В голове все еще шумело, поэтому придумано было следующее:

– Ты, – сказала Настя и на всякий случай ткнула пальцем в Гарджели, чтобы тот не подумал, будто Настя обращается к кому-то из зомби. – Ты жив только потому, что у меня патроны кончились. Но если ты подождешь меня тут минут десять… Двадцать, – для верности решила Настя. – Тогда… Ай!

– У тебя, наверное, нога сломана, – предположил Гарджели. – Или вывихнута. И вообще ты неважно выглядишь, так что ты лучше отдохни, полежи где-нибудь в тихом месте…

– В тихом месте?! – Настя схватила с пола обломок кирпича и швырнула в сторону Гарджели. – Какое еще тихое место! Ты впустил во дворец орду зомби!

– Да, – довольный собой, кивнул Гарджели. – И это значит, что мне недолго осталось ждать. Сегодня все счета семейства Гарджели будут оплачены, – торжественно произнес он.

– Тут ты прав, ждать тебе осталось недолго. Ты только никуда не уходи, я быстро… – Настя оперлась на поднятую с пола лопату и направилась в глубь дворца, не сразу поняв, что она и сама теперь напоминает зомби, разбитого усталого человека, утратившего надежду что-либо изменить своими собственными силами и ставшего пешкой, которую двигает некий невидимый, но всесильный игрок.

Она вернулась к лестнице, к тому самому месту, где ее сбили с ног зомби, и прислонилась к стене. Мертвых тел вокруг было так много, что они не производили никакого впечатления. Настя обращала на них внимание, лишь когда завал из трупов мешал пройти.

Постепенно к ней возвращалось полноценное ощущение этого мира, возвращались звуки и запахи, но прежде всего вернулась боль, властно заслонив все остальное. Настя нашла в аптечке таблетки для подобных случаев, поспешно разжевала несколько штук. Пока она таким образом пыталась заглушить боль, мимо прошли несколько зомби; Настя схватилась за пистолет, но вспомнила про пустую обойму, да и смысла стрелять по этим несчастным не было. Как говорил Леонард: «Это уже неважно». Сотни, если не тысячи отравленных Леонардом людей проникли во дворец и сейчас где-то там, в центральных помещениях, долбили пол, прорываясь к наследию демонов. Глухие удары слышались и здесь, еще доносились отдельные выстрелы, редкие автоматные очереди. Это означало, что кто-то упрямо пытается переломить ход событий – может быть, Утер, может быть, Смайли. Бесславная последняя битва; о которой даже никто не напишет; битва не с драконами и и не с полчищами демонов, а с обычными людьми, которые даже не понимают смысла происходящего…

Вряд ли Томас Андерсон мог представить такой финал своего королевства.

Настя обернулась к Гарджели, который стоял в развороченном дверном проеме, картинно скрестив руки и глядя в небо.

– Что ты там застыл? Ты думаешь, что он прилетит прямо сюда, к тебе?