Джон Толкин - Властелин колец

– Ах! Запах зеленых лугов! — восхитился он. — Вдохнешь — и забудешь, что не спал ночь. Вперед!

– Мы налегке, и бежать сможем быстро, — сказал Арагорн. — Быстрее, чем подкованные железом орки. Может, нам и удастся сократить разрыв.

И они помчались дальше, друг за другом, как гончие по свежему следу, и в глазах их горел огонь. Орки оставили за собой широкую вытоптанную полосу, ведущую почти точно на запад: и везде, где ступила их нога, благоуханные травы Рохана поникли и почернели.

Вдруг Арагорн крикнул:

– Стойте! Не ходите пока за мной! — и свернул направо, в сторону от главной тропы: туда вел слабый одиночный след маленьких босых ног. Вскоре, правда, след пересекли отпечатки орочьих сапог, а маленькие следы резко свернули и затерялись на вытоптанной земле. Здесь Арагорн нагнулся, что–то поднял и бегом вернулся к товарищам.

– Я был прав, — сообщил он. — Это следы хоббита! Скорее всего, оставил их Пиппин: ростом он ниже, чем Мерри. Глядите!

И он протянул друзьям блестящий на солнце березовый листок; казалось, он только–только распустился. Странно и дивно было видеть его в степи, где не росло ни единого дерева.

– Брошка с эльфийского плаща! — воскликнули Леголас и Гимли одновременно.

– Лориэнские листья без причины не облетают, — сказал Арагорн. — Застежку оставили умышленно — подать знак тем, кто будет идти следом. Думаю, Пиппин затем и отбежал в сторону.

– Выходит, он жив и голова у него на месте, да и ноги тоже! — возликовал Гимли. — Вести добрые. Не зря мы затеяли погоню!

– Надо надеяться, ему не пришлось слишком дорого заплатить за свою дерзость, — покачал головой Леголас. — Бежим! У меня горит сердце, когда я думаю, что наших веселых малышей гонят неизвестно куда, как ягнят на убой…

Солнце прошло зенит и стало медленно клониться к западу. С дальнего юга, с моря, приплыли легкие облака; степной ветер подхватил их и повлек дальше. Солнце коснулось горизонта. За бегущими протянулись на восток длинные тени. Но преследователи не останавливались. Прошло уже больше суток после гибели Боромира, а орки по–прежнему были далеко впереди. Плоская равнина казалась пустынной.

Когда стало темнеть, Арагорн остановился. Только дважды отдыхали они за этот день, и то понемногу; теперь гребень хребта, где они встречали рассвет, отстоял от них на целых двенадцать лиг.

– Нам предстоит трудный выбор, — сказал Арагорн. — Переждем ночь или будем бежать, пока достанет сил и воли?

– Если враги не остановятся на ночлег, они уйдут слишком далеко, — сказал эльф.

– Разве оркам не нужен отдых? — удивился гном.

– Редкий орк не побоится открытого места, да еще днем, под солнцем, — возразил Леголас, — а эти не побоялись. Тем более не станут они останавливаться ночью.

– Но мы в темноте можем сбиться с пути, — заметил Гимли.

– До сих пор след шел прямо, не отклоняясь ни влево, ни вправо, — сказал Леголас. — Сколько видят мои глаза, тропа не меняет направления.

– Может, мне и удастся не потерять тропу, — вмешался Арагорн, — но если мы все–таки собьемся со следа или орки свернут куда–нибудь, нам придется возвращаться, а это займет много времени.

– И потом, — добавил Гимли, — что, если мы проглядим какой–нибудь след, отходящий вбок? Если пленникам удастся бежать или если их утащат в другую сторону — к Реке, например, или на восток, в Мордор, — мы можем проглядеть поворот и никогда не узнаем о том, что с ними сталось.

– Ты прав, — сказал Арагорн. — Но если до сих пор я читал следы правильно, орки с гербом Белой Руки взяли верх. Видимо, теперь злодеи всем скопом держат путь в Исенгард. Все говорит именно за это.

– На орочьи решения полагаться нельзя, — возразил гном. — И потом, хоббиты могут под шумок улизнуть. Разве впотьмах нашли бы мы эльфийскую брошку?

– После выходки Пиппина орки наверняка удвоили бдительность, а пленники, должно быть, на ногах не стоят от усталости, — заспорил Леголас. — Если мы им не поможем, далеко они не убегут. Правда, как именно мы им поможем, загадывать трудно. Главное пока — настичь орков.

– Я привык к далеким путешествиям и считаюсь гномом довольно крепким, но даже я не могу без отдыха бежать до самого Исенгарда, — вздохнул Гимли. — У меня тоже горит сердце, и будь это возможно — я пустился бы в погоню сразу, по теплому следу. Но теперь я должен немного отдохнуть — иначе толку от меня будет мало. А когда же и отдыхать, если не ночью, когда не видно следа?

– Я предупреждал, что выбор будет трудным, — напомнил Арагорн. — Что же мы решим?

– Слово за тобой, — сказал Гимли. — Ты — опытный охотник. Решай — а мы подчинимся твоему выбору.

– Мое сердце рвется вперед, — сказал Леголас. — Но мы должны держаться вместе. Я смирюсь с решением Арагорна.

– Напрасно вы доверили этот выбор мне, — вздохнул Арагорн. — С тех пор как мы прошли Аргонат, я совершаю ошибку за ошибкой.[319]

Он смолк, всматриваясь в сгущающуюся на северо–западе тьму.

– Нет, ночью идти нельзя, — сказал он наконец. — Из двух зол большее все–таки — пропустить боковой след или какой–нибудь важный знак. Свети месяц ярче, разговор был бы другой, но месяц, к сожалению, садится рано, и до полнолуния еще далеко.

– Небо все равно затянуто тучами, — пробормотал Гимли. — Вот если бы Владычица дала нам светильник, как Фродо!

– Дар Владычицы пригодится Фродо куда больше, — ответил Арагорн. — Истинное Дело вершится там, где сейчас Хранитель. Нам поручено лишь малое звено в цепи деяний, из которых слагается эпоха. Не исключено, что мы с самого начала гонимся за тенью, и от моего слова ничего не зависит. Тем не менее выбор сделан. Времени мало, так пусть каждый использует его как можно лучше!

Он лег на землю и сразу же заснул, ибо не смыкал глаз с той самой ночи, что Отряд провел в тени Тол Брандира. Но еще до рассвета он вновь был на ногах. Гимли пока не просыпался; Леголас стоял, глядя на север, во тьму, молчаливый и задумчивый, словно молодое деревце в безветренную ночь.

– Они ушли очень, очень далеко, — печально молвил он, поворачиваясь к Арагорну. — Сердце говорит мне, что ночью они шли без передышки. Теперь догнать их мог бы только орел.

– И все же мы будем идти по следу, пока хватит сил, — отозвался Арагорн и, нагнувшись, потряс гнома за плечо. — Вставай, Гимли! Нам пора! След стынет!

– Но еще темно. — Гном сел, протирая глаза. — До восхода их даже Леголас не увидит, взберись он хоть на гору!

– Боюсь, мне их уже ниоткуда не увидеть, ни с горы, ни отсюда, ни в лунном свете, ни в солнечном, — вздохнул Леголас.

– Когда подводит зрение, могут помочь уши, — возразил Арагорн. — Или не стонет земля под погаными сапогами наших врагов?

Он лег на траву и прижался ухом к земле. Так долго лежал он без движения, что Гимли подумал: уж не заснул ли Следопыт? Или, может быть, потерял сознание? Небо за это время посветлело, и над равниной разлился серый полусвет. Наконец Арагорн поднялся; лицо его было бледным и усталым, взгляд выдавал тревогу.

– Гул неясный и смешанный, — сказал он. — Несомненно одно: на много верст впереди равнина пустынна. Топот наших врагов доносится слабо и еле слышен. Они очень, очень далеко. Зато все отчетливее стук копыт. Мне кажется, я слышал его еще во сне… Мне привиделись кони, галопом несшиеся на запад. Но теперь они повернули к северу и стремительно удаляются от нас. Хотел бы я знать, что творится в этих землях!

– Идем же! — воскликнул Леголас.

Так начался третий день погони. Снова они шли и бежали, бежали и шли — то под лучами проглядывавшего иногда сквозь тучи солнца, то в тени облаков, и никакая усталость не могла погасить сжигавшего их огня. Разговаривали редко. Кругом простирались бескрайние необитаемые равнины. Эльфийские плащи поблекли, посерели, позеленели, слились с травой, так что теперь даже в прохладном свете здешнего полдня их могли бы заметить только зоркие глаза какого–нибудь эльфа, да и то вблизи. Много раз друзья в душе благодарили Владычицу Лориэна за эти плащи и еще за лембас, который можно было есть прямо на бегу, каждый раз ощущая прилив свежих сил.

Весь день след вел на северо–запад, никуда не сворачивая и не разветвляясь. Когда приблизился вечер, потянулись длинные, пологие безлесые склоны, волнами уходившие к низким горбатым холмам. Орочий след, забиравший к северу, временами почти терялся: земля стала твердой, а трава — короткой и жесткой. Далеко слева серебряной нитью на зеленом ковре поблескивала извилистая Энтвейя. Все казалось мертвым и неподвижным. Арагорн не переставал удивляться, что до сей поры на пути не встретилось ни человека, ни зверя. Правда, роханцы обитали южнее, ближе к лесистым предгорьям Эред Нимраис, Белых Гор, скрытых теперь облаками и туманами, — но ведь Хозяева Табунов пасли когда–то коней в степях Восточного Эмнета[320], окраинной провинции Роханского королевства, и раскидывали здесь свои шатры и палатки, оставаясь иной раз даже на зиму. Теперь эта земля была пуста, но тишина, объявшая равнины, отнюдь не казалась ни мирной, ни благостной.