Марина Дяченко - Маг дороги (сборник)

Помню, я протянула ладонь над головой лежащего без чувств Принца-пленника и сказала «Оживи». И Принц пришел в себя и поднялся, а я зашаталась, как бумажная кукла на ветру.

Помню, продели веревочную петлю под мышки Принца-деспота и так втащили наверх. А Принц-пленник поднялся сам, на ощупь отыскивая железные скобы. А Максимилиан ругался и подталкивал его снизу.

Помню, как все сильнее тянуло из коридора сладковатым гнилостным запахом. Когда я была в трубе, этот запах вдруг взлетел снизу, прорвался сквозь копоть и сажу, забивавшие мне дыхание, и подхлестнул таким ужасом, что я сама не помнила, как оказалась наверху.

А там, оказывается, была не крыша, а гранитный склон, такой крутой, что Принц-пленник чуть не сорвался. Труба, из которой мы выбрались один за другим, складывалась из грубо отесанных булыжников, и вот я бабахнула по этой трубе молнией из посоха, и труба превратилась в груду камней и обрушилась вниз. И мне очень хотелось верить, что Принц-чума был как раз там, внизу, в камине, и вся эта куча здоровенных каменюк упала ему на голову.

Хотя, конечно, никто в это не верил. Мой посох вел себя спокойно, когда я пыталась нащупать опасность впереди, и дергался как сумасшедший, когда я обращала его назад – туда, откуда мы сбежали.

Плохо помню, как мы спустились на землю по замусоренным водосточным желобам. Хрустела грязь под ногами, валялись крысиные и птичьи скелеты, Уйма тащил Принца-деспота и дышал все громче, и кровь из людоеда все текла и текла. Я останавливала ее – на несколько минут, не больше, а потом повязка снова пропитывалась и чернела, и не было времени остановиться и затянуть как следует рану. Максимилиан шел позади всех, часто оглядывался и ругался вполголоса, я различала только: «Дура, дура! Идиотка! Недоразвитая!»

Мы долго не решались выйти на дорогу, пробирались какими-то тропинками и лезли сквозь колючие кусты, но вскоре некромант сказал, что это бесполезно: Принц-чума нас все равно учует, а по дороге мы сможем идти в три раза быстрее. И мы выбрались на дорогу и припустили так быстро, как только позволяли нам усталость, раны и тяжеленный Принц-деспот.

То справа, то слева возникали виселицы, и Максимилиан всякий раз облегченно вздыхал, если петля оказывалась свободной. А если нет – он втягивал голову в плечи. А я, честно говоря, так устала и такого натерпелась, что даже на висельников почти не обращала внимания. К вечеру мы окончательно выбились из сил и упали на эту вот траву у дороги.

Принц-саламандра возвращался к костру, волоча топор по земле. У него хватило сил срубить одну только ветку, наполовину сухую. Он бросил ее в огонь и лег сверху, лицом вниз.

– Нам надо идти, – нервно сказал Максимилиан. – Если мы поднажмем, к рассвету, может…

– Смеешься – к рассвету? – заскрипел Уйма. – Тут еще топать и топать! А с поклажей…

Он покосился на Принца-деспота. Тот лежал, не сводя с меня пристальных глаз.

– А давайте его повесим, – шепотом предложил Максимилиан. – Это ведь он понаставил все эти виселицы! Это же он велел… – он запнулся. – Будет справедливо, если повесить его, как прочих, и пусть болтается. Никто даже знать не будет, что это за падаль, воронье его съест, и следа не останется!

Принц-деспот наверняка уже мог говорить. Но молчал, только смотрел. И почему-то смотрел на меня.

– Он нам нужен, – сказала я. – Он нужен Оберону.

– У вас только три принца! – Максимилиан привстал. – А надо пять! Обещание все равно не будет исполнено. А если Принц-чума нас догонит…

– Будет четыре, – проворчал Уйма.

– Не будет никого!

Максимилиан замолчал и грустно взялся за голову.

* * *

Принц-саламандра, кажется, заснул, лежа грудью на мерцающих угольях. Принц-пленник задремал, растянувшись на траве. Ему снились кошмары – он вздрагивал, бормотал, ноздри его раздувались. Возможно, во сне он слышал тот самый запах, что не давал мне покоя.

Принц-деспот глядел на меня. Чтобы не доставлять ему такого удовольствия, я обошла вокруг костра и подсела к Уйме.

– Ну… ты как?

– Хорошо, – людоед приподнял веки. – Нам надо добыть телегу и лошадей.

– Где?

– Где хочешь. Пошли Макса. Он добудет.

Некромант спал, по-детски подложив под щеку кулачок.

– Уйма… – я запнулась. – Что там было? Откуда он взялся?

Он без объяснений понял, о ком я спрашиваю.

– Мы сражались. Вернее, это они сражались – муравьи, а мы только шли за ними и помогали. Эти стражники – отважные ребята, они скоро догадались жечь их огнем, обливать водой. Но муравьев было много. Как песка на нашем острове. Мы вломились в тронный зал… И тогда Мастер-Генерал вдруг упал. Я не знаю, как это возможно, но его убили.

– Его не убили! Он предатель!

И я рассказала Уйме о том, что видела в подземелье. Как начальник стражи прибежал за помощью, и как Мастер-Генерал встал в другом своем теле и собрался вести наших врагов на последний бой.

Уйма долго молчал.

– Если бы они сошлись лицом к лицу… – начала я.

– Так не бывает. Он один, только один живой Мастер-Генерал. Наш упал и умер. Тот, другой, поднялся.

– Он нас предал.

Уйма ничего не сказал.

– Что было дальше? – снова спросила я.

– Генерал упал. Муравьи разбежались. Стражники все еще боялись и орали, и кидались факелами, а мы с саламандрой еще наступали и теснили их, но очень скоро стало наоборот. Мы оказались вдвоем против трех десятков…

– А Максимилиан?

– Он исчез, как только Генерал грохнулся. Сообразительный мальчишка.

– Он меня спас.

– Да… А в ту минуту я подумал – все, Уйма, предстоит тебе пить пиво где-то в посмертных чертогах, если, конечно, и туда не пробрались еще негодные некроманты. И тогда…

Уйма замолчал.

– Что?

– Он пришел.

– Как?

Уйма снова прикрыл глаза:

– Я не заметил. Было тесно – и вдруг стало пусто. А он уже сидит на троне. Я не знал, кто это, но когда увидел их синие от страха рожи…

Я содрогнулась. Потерла нос, чтобы прогнать воображаемый запах.

– Ты храбро с ним говорила, – сказал Уйма.

И снова сделалось тихо.

– Уйма, – начала я еле слышно. – Теперь я понимаю, почему Оберон не пускал меня за Ведьмину Печать и сам не хотел идти. Теперь я поняла.

Людоед облизнул пересохшие толстые губы:

– Почему?

– Вот хотя бы эти муравьи. Они жили себе спокойно в своих муравейниках. И вот пришли мы с Мастер-Генералом и погнали их вперед непонятно зачем, чтобы они кусали людей, а их за это жгли факелами…

– Муравьи, – бросил Уйма с презрением. – Нашла, кого жалеть.