Марина Дяченко - Маг дороги (сборник)

– Уйма! – закричала я, но в стонах и воплях обезумевших людей меня в двух шагах нельзя было расслышать. Тогда я вскинула посох и ударила сигнальным лучом в потолок.

Посыпалась пыль и каменная крошка. Я ударила еще. Максимилиан закашлялся. В дверном проеме, подернутом пылью, как туманом, вдруг возник огромный силуэт людоеда. За ним я разглядела Принца-саламандру и чуть не засмеялась от облегчения.

Уйма обхватил меня лапищами, так что я чуть не задохнулась:

– Он коснулся тебя?!

– Нет. Максимилиан…

– Бежим! – завопил некромант. – За Печать!

– Погодите… Тут Принц-пленник и Принц-деспот!

– Что?! – Уйма разинул рот.

– Если их не затоптали, – пробормотал Максимилиан себе под нос. – Один слепой, один парализованный, с ними нам не уйти далеко!

– Мы должны, Макс, – прохрипела я.

– Дура! Дура! – в глазах его – и нормальном, и оплывшем – загорелась прежняя злость. – Идиотка! Зачем я старался! Он сейчас придет!

Не слушая его, я повернулась и кинулась туда, где остались братья-враги.

* * *

– Лена, это ты?

Принц-пленник стоял, вжавшись в стену. Рогожка с парализованным врагом лежала у его ног.

– Я.

– Что происходит? Чума…

– Он здесь! – взвизгнул Максимилиан. – Он за нами гонится! Он…

Порыв ветра. Порыв отвратительного запаха. Темная тень возникла в конце коридора. Одно движение – и она стала ближе шагов на десять.

– Стой!

Я вскинула посох, но Максимилиан оказался быстрее. С кончиков его длинных гибких пальцев сорвались будто кусочки серого теста, хлюп! – и они растеклись пленочкой между нами и надвигающейся бедой. Бабах! – я не успела удержаться, мой посох разразился молнией, прорвал дыру в защитной пленке, и в эту дыру с ухмылкой пробрался Принц-чума!

– И-и-и!

Максимилиан заругался так страшно, что я даже понять его не смогла. И еще раз взмахнул пальцами. Новая пленка возникла в нескольких шагах от нас, Принц-чума вломился в нее всем телом, но пленка выдержала.

Уйма забросил на плечо парализованного Принца-деспота. Я схватила за руку слепого Принца-пленника и кинулась за людоедом. Принц-саламандра побежал за мной, а позади всех несся Максимилиан. Он бежал и ругался, ругался и бежал, и скоро его брань превратилась для меня в монотонную музыку, вроде барабанного бумканья, задающего ритм гребцам на галере. Иногда некромант оборачивался и залеплял коридоры за нашей спиной новыми полотнищами защитной пленки.

– Уйма! Ты знаешь, где выход?

Людоед обернулся. Я услышала, как он дышит. Редкий случай – обычно Уйма дышал бесшумно. Он ранен, поняла я. И тащит на себе мужчину, почти такого же тяжелого, как он сам. Может, Максимилиан был прав, и нам следовало бросить принцев и спасать свои шкуры?!

За моей спиной кто-то упал. Я обернулась: на полу лежал Принц-пленник. Он потерял сознание на бегу – еще бы, ведь он столько лет провел в клетке!

– Приплыли, – сказал Максимилиан. – Все из-за тебя. Дура.

Я огляделась. Мы были в каком-то коридоре, я понятия не имела, где выход и куда бежать дальше. Уйма утер лоб, размазав по лицу кровавые полоски. Некромант злобно щерился.

– Здесь камин, – сказал Принц-саламандра.

Я повернула голову. В комнате налево и в самом деле имелся камин, огромный, как кузов самосвала. Холодный. Пустой. Я хотела сказать принцу, что здесь он, к сожалению, не согреется, но не смогла. Я тоже задыхалась.

– Каминная труба, – не сдавался саламандра. Я представила себе, как мы будем тащить вверх по трубе парализованного Принца-деспота, и улыбнулась почти так же криво, как Максимилиан.

– А я в детстве… трубочистом, – закончил свою мысль Принц-саламандра.

– Вы?!

– Ну такая игра…

Странно. Принцы играют в трубочистов. Правда, учитывая их любовь к огню и каминам…

– Я тоже, – сказал вдруг Максимилиан, и я вспомнила, как он впервые появился передо мной. Из каминной трубы.

– У меня есть веревка, – саламандра коснулся пояса. – Я всегда ношу с собой.

И, не дожидаясь возражений, он шагнул к камину, влез в него и запрокинул голову, изучая трубу.

Мои ноздри дернулись. Из ближайшего коридора опять потянуло знакомым тошнотворным запахом.

– Уйма… – я обернулась к людоеду. – Если тебе тяжело…

Он не дослушал. Поправил на плече Принца-деспота и, закряхтев совсем по-старчески, полез в камин.

– Погоди! – крикнул саламандра уже из трубы. – Я спущу тебе веревку!

Глава 26

Спасайся, кто может

– Мы оторвались, правда?

Тишина.

Мы лежали на траве у дороги, не потрудившись отыскать себе убежище. Даже костер не стали бы разводить, если бы не Принц-саламандра – он так продрог, что теперь сидел, скрючившись, в пламени и все тянулся и тянулся за новыми сухими ветками. Топливо заканчивалось.

– Мы оторвались? – повторила я с надеждой.

– Нет еще, – проскрипел Уйма.

Повязка на его руке была черной от крови. Глаза болезненно поблескивали. У людоеда поднималась температура.

– Дай-ка я тебя полечу, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

– Нам надо идти дальше, – прошептал Принц-пленник.

Темным вечером он снял повязку с лица. Свет костра мешал ему, но принц мужественно привыкал. Никогда прежде я не видела человека с такими огромными зрачками.

– Мы не можем идти, – я разглядывала глубокую рану Уймы. – Все просто с ног валятся. Кто потащит вашего братца?

Принца-деспота понемногу отпускал паралич, зато теперь он был связан руками людоеда, а значит, все равно что закатан в бетон. Зато его взгляд провожал меня, куда бы я ни повернулась, и очень мешал сосредоточиться.

У Принца-саламандры закончилось топливо. Он вылез из догорающего костра (чешуйки его черного трико дымились), огляделся.

– Возьми мой топор, – предложил Уйма.

– Благодарю…

Вооружившись топором, Принц-саламандра побрел к корчеватому дереву на обочине.

Мои ноздри дрогнули. С тех пор, как мы выбрались из замка, меня преследовал этот запах. Вокруг пахло свежей травой, дымком и полем, а мне казалось, что над дорогой стелется запах чумы. Но этого не может быть: мы оторвались довольно далеко. А может, Принц-чума и вовсе остался в замке?

Я плохо помнила, как мы выбирались через каминную трубу. Принц-саламандра поднялся первым и сбросил веревку. К счастью, труба была такая широченная, что в нее могли влететь плечом к плечу три толстые ведьмы на помелах. А уж щуплому Максимилиану там вообще было раздолье – он мог мотаться вверх-вниз, как йо-йо на резинке.