Лилия Баимбетова - Единорог

Ты с нами, здесь, ты светишься — вот тут.

Но между нами — бездны вековые.

Как это все странно и страшно! Просто так встретились двое. Я думала так бы-вает лишь в книгах, ведь я знаю, если уж влюбляются, то в кого-то из своего окруже-ния. Я ведь никогда не пойму Валеру.

Мне кажется, в его глазах я вижу мироздание. То самое мировое здание, которое воздвиг некогда никому неизвестный строитель. Мне кажется, что этот строитель был похож на Валеру.

А ведь много нас таких, как я, запутавшихся в собственных умствованиях! Раньше, мне кажется, больше было таких, как Валера. Раньше каждый человек жил в реальности. Я слишком много говорю, слишком много думаю, слишком много пишу. Это ведь не жизнь, хотя до сих пор меня такая жизнь вполне устраивала. А взглянув в его глаза, я ощутила стыд. Впервые я по-настоящему устыдилась себя, своей жизни, не застрагивающей реальности, а скользящей поверх, как утка планирует над поверхно-стью воды, но не садится.

Через полчаса он позвонил еще.

— Привет, — говорит, — это я.

— Валерка!

— Я ненормальный, я знаю, — быстро сказал он.

— Валер, что-то случилось?

— Нет, ничего. Я же говорю, ненормальный. А что ты делаешь?

— Я о тебе думаю.

— Лер, ты, что, только этим и занимаешься?

— Почти, — сказала я.

— Я, похоже, с ума сошел. Ты уверена, что у меня не глюки?

— В смысле, что я — не глюк?

— Угу.

— Я не знаю, — сказала я, — Может, я и глюк.

— Ясненько. Не у меня одного проблемы, — он засмеялся, — Я-то постоянно прове-ряю: глюки, не глюки. У меня было когда-то, да и вообще долго ли…. С катушек, зна-ешь, как слетают. Глазом моргнуть не успеешь, как уже в психушке.

— Да, — сказала я.

— А что, знакомые проблемы?

— С ума я еще не сходила, если ты это имеешь в виду.

— Ясно, — сказал он сухо.

— Ты, наверное, не поймешь, — сказала я робко, — Иногда…. Иногда я просто не знаю, наяву со мной что-то происходит или просто кажется. Или я могу что-нибудь на-придумывать, а потом понять не могу, было это или не было.

— Лер, а ты уверена, что я настоящий?

— Тебя я не смогла бы выдумать при всем желании.

— Что, слишком примитивный?

— Наоборот, слишком сложный. Для меня.

Он хмыкнул.

— Чего во мне сложного? Я наоборот думал, я для тебя такой примитив. У тебя все-таки высшее образование будет.

— Высшее образование здесь ни при чем.

— Ну да, не при чем, — сказал он безапелляционно и слегка агрессивно.

— Валер, образование здесь ни при чем. Я, между прочим, жизни не видела, я всю жизнь у родителей под крылышком.

— Ты еще молодая. Все впереди.

— Ты-то чем занимался в девятнадцать лет?

— Я-то? Да…

— Вот так.

— Это не важно, Лер. Все ведь по-разному жизнь начинают. У тебя все еще будет, Лер.

— Порадовал, — сказала я.

— а это не страшно. И знаешь, почему? А я теперь всегда буду рядом.

Я сидела с закрытыми глазами.

— Лер, что ты молчишь? Лера! Ты не обижайся на меня.

— Я не обижаюсь.

— Я не дам тебе себя отшить, — сказал он вдруг, — Ты теперь от меня не отдела-ешься, Лерка. Все, хана.

— Я и не собиралась. У тебя, кажется, дела какие-то были.

— Ладно, хоть напомнила, — буркнул он.

— Тебе пора?

— Угу.

— Я больше к телефону не подойду. Завтра поговорим, Валер.

— Ладно. Пока.

— Пока, — сказала я.

Телефон больше не звонил. Я смотрела телевизор и думала, думала, думала.

Мария Печатникова, 19 лет, студентка 3-го курса географического факульте-та:

Да, я что-то слышала про ее родителей. Их вроде бы убили в прошлом году. Ле-ра в том году зимнюю сессию сдавала весной, декабрь и январь в университете не по-являлась. Вообще-то, я могу ее понять. Все-таки родители.

Нет, расспрашивать ее никто не расспрашивал. Неудобно как-то. Близко-то она ни с кем не дружила, разве что с Инной Михайловой они вроде вместе в школе учи-лись, но точно я не знаю. Лера, она была такая, вся в себе. Очень замкнутая. О том, что случилось с ее родителями, никто точно не знал. Убили и убили, это само по себе очень страшно, разве тут станешь расспрашивать.

Были ли у нее с кем-нибудь отношения? Я не знаю. На курсе точно ни с кем не было, это ведь видно, все сразу замечают, если что-то есть. Хотя к ней подкатывали не-которые, Айрат Байбурин на полевой практике, помню, все от нее не отходил. Но она ни на кого внимания не обращала. Я всегда думала, что у нее есть кто-то на стороне, и что отношения там уже долгие. Ну, знаете, когда парень только начинает ухаживать, он и в институт приходит, встречает, гулять водит, а когда долго уже отношения длятся, то уж живут как в семье, спокойно и обыденно.

Про Валеру я узнала уже после ее смерти, когда велось следствие. Знаете, я страшно удивилась. На Леру это было так непохоже, я представит себе не могу, чтобы она связалась с каким-то криминальным авторитетом. Говорят, у него была целая груп-пировка, они рынок держали и автозаправки. Нет, мне не вериться, знаете ли. Лера бы-ла такой спокойной девчонкой, из благополучной семьи. К тому же он, кажется, был намного ее старше.

Он ли ее убил? У нас на курсе все думают, что это он. Трудно представить, что ее убил какой-то посторонний, если у нее был роман с парнем, который был чуть ли не профессиональным убийцей. К тому же он в Афганистане воевал, они же все оттуда пришли ненормальный. Может, он просто приревновал ее, кто знает.

Лариса Самыкина, 19 лет, студентка 3-го курса географического факультета:

Про Валеру я слышала, но не от самой Леры, а уже после ее смерти. Не знаю, что и сказать. Нет, Лера была очень благополучной и интеллигентной, но иногда у нее случались приступы безрассудства. Она вообще была без царя в голове. Она не пони-мала, что в жизни бывают вещи по-настоящему опасные. Из-за своего безрассудства она могла попасть и в очень плохую историю, могла связаться с любым подонком.

И знаете, она была жутко наивной. Может, она даже не понимала, кто он такой, этот Валера. В некоторых жизненных ситуациях Лера была просто дурой. Это грубо, конечно, но это правда.

Инна Михайлова, 19 лет, студентка 3-го курса географического факультета:

Что она любила читать? Вы знаете, так сразу даже и не скажешь. Лера ужасно много читала, но при этом начитанным человеком ее назвать было трудно. Она практи-чески не читала русскую классику. Толстого разве что. Ей одно время очень нравилось, а потом ей попалась статья одного из нынешних фантастов, Логинова, что ли. Интерес-ная статья, она мне тоже давала почитать. Довольно убедительно доказывает, что Тол-стой, в сущности, был плохим писателем. Словарный запас у него был маленький, чис-тота текста тоже далека от совершенства. Что таким популярным Толстой стал совер-шенно случайно, а потом все просто привыкли называть его гением. В этой статье, я помню, все строилось на том, что оценить писателя можно в первую очередь по его произведениям для детей ну, а детские рассказы Толстого — это же сама бездарность, что скажете, не так?