Андрей Стригин - Последний блюз ночных

— Да! — с радостью вскричал я.

— Хорошо, записываю, — усмехается полковник.

Ещё долго томимся на призывном пункте в ожидании «покупателей». Я и масса таких же призывников, ждём своей участи. На ночь нас загоняют в казарму. На нарах, приспособленных для одного человека, взбираются с десяток призывников, тесно, душно, воздуха не хватает, но все терпят. Ночь-пытка, тянется чудовищно долго, но и она когда-то заканчивается, слышим команду:- Строится!!!

Понуро идём на огромный плац. Он полностью заполнен народом. У всех хмурые лица, злые, испуганные — равнодушных нет.

С восьми утра стоим до часу дня, «покупателей» всё нет. Пятки болят, хочется в туалет, но — приходится терпеть.

Наконец появляются первые заинтересованные лица, офицеры различных родов войск. Неторопливо ходят вдоль шеренги, отбирают понравившихся и небольшими группами уводят с собой.

Вот и около нас останавливается бравый капитан. Форма подогнана, сидит как литая: голубая фуражка, крылышки на погонах, знаки отличия и дерзкие, чёрные усики. Он сразу вызывает во мне симпатию. Рядом сержант, взгляд насмешливый, независимый, на груди куча всевозможных значков, среди которых выделяется значок специалиста и отличника ВВС.

Капитан оглядывает нас, называет фамилии, «бойцы» выходят, строятся чуть в отдалении, меня не называют. Только он собирается уходить с набранными новобранцами, я очнулся, выхожу вперёд, в глазах обида.

— Тебе чего? — с удивлением смотрит капитан.

— Хочу служить у вас.

— Да? А мне ты не нравишься, — он порывается вновь уйти.

Забегаю вперёд.

— Чего тебе? — невероятно удивляется он.

— Почему не нравлюсь? — в моих глазах отчаянье.

Сержант хохотнул:- Во клоун, впервые у нас такое.

Капитан заглядывает мне в глаза, взгляд не отпускаю.

— Что ж, не плохо, — он что-то видит в моём взгляде, разглаживает усики, в глазах появляется интерес. — Вообще-то, ты должен идти с другой командой. Школу полностью закончил?

— Я на пятом курсе СПИ. На военной кафедре экзамены все сдал.

— Неужели? — не верит он мне. — Тогда ты должен идти служит лейтенантом.

— Стечение обстоятельств, — хмурюсь я.

— Врёшь ты, — беззлобно усмехается капитан, — а скажи, что есть метод резольвент интегрального уравнения, и чем он хорош, а в чем не очень?

— Это просто: Метод резольвент является не самым быстрым решением интегрального уравнения Фредгольма второго рода, однако иногда нельзя указать других путей решения задачи.

— Не хрена ж себе! Верно! А в досье указано, что ты скрывался от призыва. С трудом восемь классов закончил. У нас таких в свинари лишь берут и то, только после изнурительного собеседования.

— Не верьте.

— Тебе верить? — с ещё большим интересом смотрит на меня капитан.

— Да! — с отчаяньем выкрикиваю я.

— Я тебе верю, — неожиданно говорит он. — Сержант, вот тебе на пузырь водки, выкупишь его у моего напарника. Что ж, становись в строй, воин, — смеётся он.

Гл.5

Перестук колёс. Еду служить. Никто меня не провожал. Тоска гложет сердце, в то же время думаю, чему быть, тому не миновать.

Рядом со мной, такие же лысые, как и я. Стараются веселиться, но все в ожидании, кто его знает, как встретит нас армия, слухи о службе ходят разные.

Ночью прибываем в Москву. Выгружаемся на перрон, затем, бегом в метро. Набились в вагон, капитан суёт мне сетку с яблоками на сохранение, пока едем, потихоньку ем. Вкусные яблочки. Когда вернул ему сетку, он лишь головой покачал, их изрядно убавилось. А что делать? Денег с собой нет, продуктов от родителей, тоже нет, а есть то хочется.

Выходим с метро, вокруг многоэтажные дома. Неужели будем служить в самой Москве? Дух захватывает от радости, но нас ждёт автобус. Вновь едем, достаточно долго. Через некоторое время заезжаем в лес и, по колдобинам ещё несколько часов.

Среди деревьев мелькают деревни с невероятными названиями. На ум приходят произведения Некрасова. Вот проезжаем деревню «Лаптево» — запущенные дворы, бурьян за оградой, тёмные окна. На смену «Лаптево», выползает «Голодное» — всё-то же запустение. Затем «Бедное» — покосившиеся оградки, перекошенные избы…

Удивляет то, что земли возле хаток много, но кроме бурьяна и перекати поле, ничего на них не растёт. Народ прозябает в нищете, хоть бы картофель посадили или деревца какие.

Пейзаж навивает уныние, но вот всё остаётся позади, возникают аэродромы, окружённые колючей проволокой. Наконец подъезжаем к шлагбауму. После проверки документов въезжаем на территорию военного аэродрома.

— Приехали, скоро у вас начнутся полёты, — хохотнул сержант.

Вываливаем из автобуса, с сумками, кошёлками, в глазах страх и ожидание. Капитан оставляет нас на попечение сержанта, сам сваливает в сторону гарнизона.

Час ночи, хочется спать, скоро нас отведут в казарму, выспимся! Но сержант ведёт нас в клуб.

— Спокойной ночи, воины! — с этими словами исчезает. В клубе уже находится народ, тоже призывники, хмурые и злобные.

Ходим между рядов, матрасов не видим, поневоле устраиваемся на неудобных сидениях, пытаемся заснуть, но неожиданно дверь клуба открывается, заходит рядовой — сразу видно, старослужащий, гимнастёрка выцветшая, почти белая, ремень болтается ниже пояса, пилотка где-то на затылке. Он окидывает нас равнодушным взглядом. Затем заходит ещё один, и ещё…

И вот они ходят между рядов и шибают деньги. Народ смотрит на них угрюмо, но с деньгами расстаётся. Никто не знает порядков, может так положено. Вот и до меня доходит очередь.

— Ну? — старослужащий округляет глаза в недоумении, видя, что я его игнорирую.

— Чего ну? — недоброжелательно отвечаю я.

— Обурел, что ли? — возмущается он.

— А пошёл ты! — я отворачиваюсь.

Меня грубо хватают за грудки, не раздумывая, бью в челюсть. Парень с грохотом летит через стулья. Немая сцена, словно по Гоголю «Ревизор», но вот, первый шок походит и старослужащие, со зверскими лицами несутся ко мне.

Классно служба начинается, в унынии думаю я, и выскакиваю в проход между кресел.

Первого сбиваю простым ударом кулака, второй отступает, на лице появляется недоумение и страх, но отступать ему некуда, он старослужащий, необходимо держать марку. Он снимает ремень, делает отмашку, бляха с противным звуком жужжит у моего лица. Делаю подсечку, легонько бью ногой по зубам, но кровь брызнула, отбираю ремень.

На меня все смотрят в ужасе, но больше те, с кем я приехал. Как-то всё пошло не так, наверное они думают, что надо терпеть, а затем, когда станешь старослужащим, самим отыгрываться на молодых, а не бузить с самого начала службы.