Андрей Стригин - Последний блюз ночных

— Сильно, — сквозь зубы цедит девочка.

— Тебе к врачу надо.

— Наверное, — соглашается она. Внезапно понимаю, она терпит нешуточную боль, вероятно, ей сломали рёбра.

— Встать сможешь?

Она неуверенно кивает, приподнимается, лицо сереет от боли, но она даже не пикнула, лишь губу прокусила до крови.

— Встанет она, — вздыхаю я, подхватываю на руки. На этот раз она вскрикивает от боли.

— Терпи, малыш, — ласково говорю ей, — сейчас скорую вызовем. Тебя как звать, боец?

— Катя, — прошептала она.

Ну вот, и имя у неё дурацкое, мельком думаю я.

— Гражданин, положите девушку на землю! — слышу властный голос.

Оборачиваюсь, на меня смотрят два милиционера, рядом с ними мельтешит Вика:- Это Кирилл, он эту девочку спасал, — пищит она.

— Разберёмся. Тебе русским языком говорят, положи её на землю, — требует страж порядка.

— У неё рёбра сломаны, необходимо скорую вызвать.

— Разберёмся. Тебе говорят, положи её на землю!

— Ей больно будет.

— Ты, что, дебил? Не понимаешь?! — один из постовых расстегивает кобуру.

— Не спорь, — закатывая глаза от боли, — шепчет Катя.

— Уж нет! — взъярился я.

— Это Кирилл, он с хулиганами дрался, — пытается мне помочь Вика.

— Слушай, детка, шла бы ты… — глянул на неё мутным взглядом сержант.

К моему немалому удивлению, Вика, шмыгнув носом, спешит уйти.

Катя вывернулась из моих рук и, сползает на землю, присаживается на корточки, глаза закрыты от боли.

— Документики! — требует сержант.

— Нет у меня их, — взмахнул перед их носом разорванным паспортом.

У меня его быстро вырывают из рук.

— Это не мой! — пытаюсь доказать им.

— Так, — рассматривает его один из сержантов, — Не твой, говоришь? Как тебя та девица назвала? Кириллом! Правильно?

— Ну да, — не понимая в чём тут подвох, — соглашаюсь я.

— Читаем, выдан… так, ага… на имя Панкратьева Кирилла Гавриловича. Что, скажешь? — ухмыляются постовые.

— Верно, меня звать Кириллом… но фамилия моя, Стрельников, отчество, Сергеевич.

— А что у тебя в карманах? — бесцеремонно шарят по телу, выдёргивают пачку денег, — оп па, денег сколько! Триста двадцать рублей. Откуда?

Катерина открывает глаза, в них мелькает недоумение, затем, брезгливо кривится, глядя на меня:- Это я ему дала, — словно выплёвывает она и мне становится не по себе, понимаю, она решила, что я прикарманил её деньги.

— А у тебя, откуда, столько? — заинтересованно спрашивает один из сержантов.

— Нашла.

— Очень интересно.

— Не слушайте её, это мои деньги, — заявляю я. Катя с недоумением смотрит на меня.

— Тоже нашёл? — заржал как мерин сержант.

Я понял, влип:- Послушайте, вы меня с кем-то путаете. Этот паспорт не мой, я студент… — меня жестоко бьют под дых, затем волокут в милицейский участок. Там некоторое время там пинают ногами, а когда все устали, швыряют к стульям. Рядом присаживается офицер в чине капитан милиции:- Кирилл Гаврилович, может, хватит в незнанку уходить?

Молчу, на глаза опускается чёрная муть, умеют бить, паразиты, все почки отбили, сволочи, я едва не теряю сознание от боли.

Внезапно открывается дверь, на пороге военный патруль. Капитан отлипает от меня:- Чем обязаны? — поднимается им на встречу.

— Помощь нужна, — с брезгливым видом осматривается капитан-лейтенант.

— Всегда рады. Выкладывайте, что у вас?

— Вот, возьмите список. Здесь все кто скрывается от призыва.

Капитан берёт в руки, читает, лицо озаряет счастливая улыбка:- Панкратьев Кирилл Гаврилович. Вам повезло, забирайте, — кивает в мою сторону.

— Действительно повезло, — с любопытством склоняется капитан-лейтенант, — это и есть Панкратьев?

— Стопроцентный!

— Давно его ищем. Ну что дружок, приплыли, — ухмыляется капитан-лейтенант, — бойцы, берём его под руки и смотрите, чтоб дёру не дал, — приказывает он патрульным.

А вот теперь, по-настоящему приплыли, с горечью усмехаюсь я. Доказывать, что я не Панкратьев, не стал, уж очень сильно почки болят.

Вот так я попал в армию под чужой фамилией. И не помогло мне долгое доказывание военкому, что я сам почти, офицер, и служить пойду с удовольствием, но под своей фамилией. Посмеялись, покрутили у виска, дали уведомление некой семье Панкратьевых, что их сын призван на действительную военную службу. Естественно, от них, тишина. Представляю, как они удивились и обрадовались. Можно сказать, настоящий подарок судьбы, но… не для меня.

Под конвоем доставляют в Симферополь для заключительного медосмотра, это чисто для проформы, о моей судьбе уже определились. Ещё раз прошёлся по медицинским кабинетам, полчаса стоял с раздвинутыми ягодицами, пока симпатичные медсёстры бегали за пирожками, затем веду беседу с полковником медицинской службу.

— С виду ты неплохой парень, зачем от призыва скрывался?

— Даже и не думал, недоразумение получилось.

— Бывает. Женится, наверное, хотел?

— Упаси боже, молодой ещё!

— Тогда зачем бегал?

— Я помимо бега, ещё и каратэ занимаюсь, — съехидничал я.

— В том-то и загвоздка. Парень спортивный, не глупый, с мозгами всё в порядке, такие наоборот хотят служить. Часто просятся в ВДВ, на границу. А вот куда тебя пристроить? — грузный полковник внимательно смотрит мне в глаза. Выдерживаю его взгляд. Хочется рассказать ему, что я не тот за кого меня воспринимают, но уверен, мне не поверят, как не верили и в прошлые разы. Будет возможность, напишу, матери письмо, успокою её. Наверное, она считает, что со мной, что-то произошло страшное. Может, у неё получится доказать, что я не он.

— Хочу служить в Афганистане, — не рисуясь, говорю я. Знаю, там идёт война, но лишь, выполняя интернациональный долг, могу стать настоящим мужчиной. В это момент больше думаю о военной романтике, то, что меня могут убить или покалечить, мозг не воспринимает.

Полковник снимает очки, трёт салфеткой, мычит, что-то непонятное. Затем одевает, вновь смотрит на меня, но уже другим взглядом.

— В Афганистан отправить тебя никак не могу, вдруг в спину командиру выстрелишь.

Я вспыхиваю как штормовая спичка.

Полковник нечто зрит в моих глазах, взгляд смягчается:- В любом случае, исходя из определенных правил, не имею права. В принципе… вашего брата однозначно направляют в стройбат, но для тебя сделаю исключение, — он берёт толстый том некой книги, листает, внимательно глядя на исписанные страницы из-под толстых стёкол очков, — в ВДВ тоже нельзя… в авиацию пойдёшь?

В моём мозгу моментально пронеслись стремительные реактивные самолёты, мужественные лётчики, выбирающиеся из кабины, даже дух захватило от таких картин.