Антон Ермаков - Авалон:Хроники бессмертных

— Вот, заходила в аптеку, купила успокоительных, — Маша кивнула на свой пакет. — Да в продукты ещё зашла, набрала всякой ерунды, которую особенно готовить не нужно. Все равно Настька сейчас не в состоянии что-либо там стряпать.

— Но ей хоть немного лучше? — уточнил Бирюк.

— Получше, конечно, чем вчера, — хмыкнула Машка, разглядывая веселящихся соседских ребятишек, которые недалеко от них пускали в луже собственноручно сложенные из фантиков корабли. — Если это можно назвать улучшением. Вчера-то вообще караул был: с нею практически целый день Антон просидел, пытался как-то помочь, а сегодня он не смог — дела: и в институте необходимо быть, и по работе его чего-то там вызвали, поэтому в этот раз пары пришлось прогулять уже мне.

— То-то я смотрю, я тебя сегодня в столовой не видел, — как бы между прочим заметил Славик.

— Ну да, — как-то немного отвлеченно согласилась Малиновская. — Просто Антон сказал, Настю бы нежелательно сейчас одну оставлять — вот и дежурим по очереди. — объяснила она.

— Почему это? — не понял Слава.

— Она… как бы это сказать… — Маша немного замялась, но потом продолжила: — Антон прочитал её мысли… Короче говоря, он боится, чтобы Настя с собой что-нибудь не сделала.

— Даже так? — округлила глаза Таня. — Что, всё настолько серьёзно?

Маша кивнула.

— Нет, ну я не могу — нашла по кому убиваться! — Таня встала с лавочки, рассерженная, и даже начала притоптывать ногой, настолько её возмутила вся ситуация. — Ладно бы там красавец писаный был, или миллионер, или я даже не знаю, что ещё. А так ведь — ничего особенного, да и характер-то какой ужасный — тьфу! — я бы, наверное, давно такого придушила! И за что она его полюбила?

— Разве люди любят друг друга за что-то? — неуверенно спросила Маша. — Я всегда считала, что любят просто так… просто потому, что сердце выбрало. Вот ты Вову разве любишь за что-то определенное?

— Да, вот мне тоже интересно! — мгновенно оживился Бирюк, и внимательно посмотрел на Таню.

— Ну, мы с Вовой просто созданы друг для друга, — безапелляционно заявила Танька. — Так что тут и спрашивать нечего. К тому же, у нас и в помине не бывает таких скандалов, какие были…

— Ой, только давайте не будем разводить ванильные сопли! — поморщился Славик. — Терпеть не могу все эти обсуждения: кто, чего, да отчего.

— Это потому, что сам ты чёрствый, как сухарь, — Малиновская показала ему язык. — Ладно, ребята, я побегу — всё-таки Настька там одна, не хочу надолго её оставлять. А то надумает сейчас себе новых проблем — в одиночестве-то…

— Да и мы, пожалуй, пойдём, — Бирюк поднялся с лавочки, а следом за ним и все остальные.

— Ты уверена, что не нужна наша помощь? — уточнила Таня у Малиновской, обнимая потянувшегося к ней Вову.

— Нет, спасибо, пока справляемся, — улыбнулась Маша, и добавила почему-то шепотом: — Настька особо и видеть-то никого не хочет. Разве только… нужно будет купить ей новые шторы и занавески — те-то все в клочья разорвались. И вот ещё никак не могу придумать, что делать с обивкой дивана — то ли зашить, то ли новую ткань заказывать. Но это — потом, когда в себя придёт. А пока что пусть будет так, как есть.

— Хорошо, — кивнула Таня.

Они все вместе потопали в сторону дома, стараясь выбирать наиболее сухие дорожки. Маша, перепрыгивая через мутное озерцо талой воды, заметила в ней уже с десяток цветных корабликов, собранных умелыми руками детворы. Серебристые обертки от конфет весело искрились на ярком весеннем солнце.

— Если что, пусть выходит хотя бы сюда, во двор, на свежий воздух, — предложил Бирюк на прощание. — Скажи, мы все её очень ждём. Может быть, это придаст ей сил или… не знаю… хотя бы подбодрит.

— Хорошо, я передам ей. — Маша махнула рукой. — Ещё увидимся, — и она торопливо пошла к подъезду, немного неуклюже при этом таща свой пакет, потому что в нём были какие-то кривые, неудобные ручки. Впустив вместе с собою в холл непонятно откуда взявшуюся бездомную черно-белую кошку, и пару раз приложившись пакетом обо все углы на первом этаже, она вызвала лифт.

Татьяна и Бирюк не спеша поднимались в свою квартиру — на третий этаж они всегда ходили пешком, тем более что в последнее время их лифт взял дурную привычку — застревать между пролетами чаще обычного.

— Знаешь, нам, наверное, тоже нужно будет сегодня сходить в магазин, — Таня распахнула дверь с лестницы в общий коридор. — У нас кончился чай и сахар, я обнаружила это только сегодня утром, но времени особенно не было, и пришлось запивать бутерброды простой водой. И ещё нам нужна колбаса — желательно докторская — потому что все её обожают, ну и паштет тоже можно. Об остальном я вспомню в магазине, когда увижу это на полке, — при этом она строго посмотрела на Вову, как будто тот ей в чём-то возражал.

— Может быть, мы сходим за всем этим завтра? — предложил Бирюк, зевая, и доставая из кармана связку ключей. — А то я сегодня так устал. А завтра будет пятница, у нас ведь с тобой в пятницу всего по три пары в институте, — после сразу и заскочим в магазин, идёт?

— Можно, наверное, и завтра… — не слишком уверенно согласилась Таня. — Но тогда у нас совсем ничего не будет на завтрак. Только если у нас остались те вкусные… ой! — она схватилась за лоб. — Что-то у меня в голове стрельнуло!

— Ты просто переутомилась, — Бирюк продолжал возиться с ключами, не понимая, почему нужный не подходит к замочной скважине. — Нервный денёк был, только и всего.

— Мне… мне нехорошо, — Татьяна прислонилась к стене, а через долю секунды начала медленно сползать по ней вниз. Её речь вдруг сделалась бессвязной: — Голова… Какая сильная боль. Не моя… не моя боль…

Бирюк перестал уделять своё внимание дверному замку, безрезультатно ворочая в нем ключи, и, посмотрев на Таню, перепугался — она очень сильно побледнела.

— Воздух… не хватает… — девушка схватилась за горло, окончательно оседая на холодный кафельный пол.

— Таня, Таня! — Бирюк бросился к ней на пол и начал хлопать по щекам. — Это как в тот раз, да?! Да? Скажи!

— Да! — у Татьяны закатились глаза, но она, похоже, всё-таки находилась в сознании.

Вове стало по-настоящему страшно: он будто снова начал проваливаться в тот кошмар новогодней ночи, когда было совершено убийство. Только сейчас он был совершенно один, и некому было ему помочь. Соседей звать нельзя — будет слишком много вопросов. Воспоминания начали возникать перед ним с неестественной яркостью, мешая думать, словно окружая его и наваливаясь со всех сторон: те же симптомы, та же боль; а потом они узнают вдруг, что произошло нечто ужасное. Кто на этот раз? Нет, никто не мог попасть в беду — они все только что разговаривали, только что были рядом. Все, кроме… Антона! Неужели Евген подкараулил его? А потом напал. Нет, это невозможно!