Андрей Легостаев - Любовь опаснее меча

Принц Вогон шел по извилистым коридорам дворца Пендрагона. На каждом углу ему встречались вооруженные варлаки, реже — саксонцы. Караулы были выставлены щедро — как будто можно было ожидать каких неожиданностей от этих трусливых бриттов! Принц презрительно фыркнул — Иглангер и прочие командиры явно в штаны наложили от страха перед содеянным. Гер-рои… Он шел к Аннауре, распаляя себя. Он боялся ее и уже было передумал, но вспомнил о строптивом бароне и ускорил шаг. Вот он, принц Вогон (почти сорок лет, а все еще принц!), и победитель. Триумфатор. Только почему-то радости это не доставляет… Странно. Все из-за герцога Иглангера! Умеет же он испортить настроение даже в такой день!

Для достойного окончания этого значительного в его жизни дня принц решил обойтись с Аннаурой по-хорошему. К тому же ему хотелось утвердиться в собственных глазах — в чем-чем а по части обращения со слабым полом принцу нет равных. Поэтому принц послал одного из телохранителей за вином и подождал его у дверей, тщательно продумывая план действий. Когда охранник принес наконец объемистый кувшин и два изящных бокала, принц выпил для храбрости большой глоток и отважно открыл дверь.

Аннаура полулежала на королевской кровати, опершись на локоть, и смотрела на вошедшего. Принц быстро оглядел комнату, он заметил висящие на стене мечи. И усмехнулся — если бы бриттка хотела его убить или воспротивиться ему, она непременно попыталась бы воспользоваться оружием. Значит, она ждала его! Значит, она хочет его — принца Вогона, а не этого заносчивого француза!

Принц сделал небрежный жест охране удалиться и вальяжно пошел к красавице. Он был уверен, что в эти мгновения неотразим. На ходу он снял камзол и рубашку, недвусмысленно показывая свои галантные намерения.

«Боже, как он отвратителен! — подумала Аннаура. — Походка, как у подвыпившего шута и в нечесаной бороде крошки мяса, бр-р!»

— Я прошу прощения у прекрасной дамы за мое грубое обращение на пиру. Больше такого не повторится, — учтиво сказал принц и подумал: «Черт возьми, а зовут-то ее как?». Но спрашивать ее саму ему показалось неудобным и он продолжил светский разговор:

— Но грудь у вас превосходна, я таких еще он встреч-чал… — И совершенно не вовремя непристойная икота вдруг овладела благородным принцем.

От него густо разило винным перегаром и Аннаура инстинктивно отодвинулась. К тому же у принца уже начинал расти живот, и складка жира лишь усилила отвращение к саксонцу. Аннаура не могла защищаться, она не могла причинить вреда этому саксонскому хаму. Но уж сказать, что она думает о нем, она может.

И красавица сказала.

Рука принца, тянувшаяся к манящей выпуклости ее груди, сквозь рваный ворот отсвечивающей белизной, остановилась на полпути. Он вскочил и сжал кулаки. Хмель ударил словно дубиной по голове, брызнув в глаза вспышкой ярости и окончательно вытравив учтивые манеры.

Он грубо схватил ее за длинные пышные волосы и сбросил с кровати. Не давая опомниться, ударил ее в бок ногой в тяжелом сапоге. Затем склонился над ней и перевернул несчастную на спину. Она, сквозь слезы, выступившие на глазах, вновь плюнула ему в лицо.

Не сдерживая себя, саксонец со всей силы влепил ей пощечину, рывком вновь перевернул животом вниз, уперся коленом ей в поясницу, чтобы не сопротивлялась и начал в нетерпении разрывать на ней одежды. Он должен ею сегодня обладать, чего бы это ему ни стоило!

«Черт возьми, да сколько же всего на ней надето!» — с яростным раздражением подумал принц. Он выдернул из-за пояса кинжал и стал разрезать дорогие заморские ткани. Наконец груда тряпья валялась на полу, а принц, почти обезумевший от визга и вида обнаженного тела гордой красавицы, схватил ее и бросил на королевскую кровать. И тут же как барс набросился на нее, придавив к постели.

Она не могла даже оцарапать его своими длинными ногтями!

Ей оставалось лишь кричать что есть сил, хотя никто не придет к ней на помощь, и судорожно сжимать ноги, защищая последний бастион своей чести.

Его локоть с сумасшедшей болью давил ей в грудь. Он ерзал на ней тяжестью тела, не давая дышать. Его липкие зловонные губы искали ее рот, а холодная рука с длинными узловатыми пальцами пыталась раздвинуть ее ноги.

Сил не хватало даже кричать, Аннаура поняла, что сопротивление бесполезно, сейчас все закончится — он возьмет ее. Она сдалась и закрыла глаза, мышцы расслабились, перестав защищать лоно ее.

И внезапно она почувствовала, что мерзкая тяжесть принца не давит больше на нее!

Аннаура открыла глаза, присела и быстро подтянула под себя ноги, рукой прикрыв прекрасную грудь. Сердце ее часто-часто заколотилось от волнения и охвативших чувств.

Возле постели, в неверном свете трех факелов на стенах, стоял барон Ансеис с коротким варлакским мечом в руке. Правой рукой он держал насильника за рыжие волосы на затылке. Барон резко отпустил грязно и несвязно ругающегося принца, рывком развернул его и кулаком, в котором была зажата рукоять меча, врезал принцу по скуле. Тот охнул и упал, ноги не выдержали молодецкого удара. Головой принц ударился о квадратный столб кровати и потерял сознание, глаза его закрылись, руки бездвижно раскинулись по обе стороны.

Барон подошел к Аннауре и подал ей руку, чтобы помочь встать.

— Прошу прощения, прекрасная Аннаура, — сказал барон. — Я чуть не опоздал.

Обнаженный до пояса, с обрамляющими красивое мужественное лицо черными мокрыми волосами, мускулистый, с жемчужинами воды на загорелой коже и со свежими шрамами от меча, хлыста и каленого железа, с мечом в руке и в фантастическом отсвете факелов он был прекрасен — словно вышедший из детских грез сказочный герой.

— Вы пришли вовремя, — чуть хрипло ответила Аннаура, не шевелясь. Она не стеснялась перед ним своей наготы, просто иногда полезно проявить стеснительность и стыдливость.

Барон понял ее, как она хотела. Он подошел к останкам ее превосходного парадного платья и поднял их с пола. Осмотрел и бросил обратно. Оглядел спальню, и вышел за дверь. Аннаура встрепенулась — куда он? Но барон тут же вернулся обратно, волоча за руки тело одного из саксонских телохранителей принца. Он принялся быстро, хотя не очень ловко, путаясь в многочисленных пряжках, раздевать его.

— Я не одену его тряпки, — сказала Аннаура.

— Значит пойдешь голой, — не оборачиваясь ответил Ансеис.

Наконец барон выпрямился и подал ей платье охранника. Она быстро оделась, с огромными удовольствием ощущая на себе его внимательный восхищенный взгляд. Аннаура случайно наткнулась взглядом на лежащего в обмороке принца. И вдруг поняла, что заклятие чародея Иглангера исчезло! — она вновь может причинить саксонцу вред. Она сжала кулаки: «Ну…»