Иван Охлобыстин - XIV принцип

— Прости нас и тоже забудь, — извинилась за обоих Радира.

— Первое не требуется, второе не обещаю, — встал из-за стола мо­лодой человек, расцеловал старых друзей в щеки и пошел к гостинице.

В номере Магнификус застал ожесточенно спорящих священника и жреца. Перед ними лежала готовая колода карт.

— Неужели ты серьезно думаешь, смертный, что судьбу можно предсказать? — негодовал Миб Тоус. — Я сейчас брошу эту колоду на пол и моя судьба изменится. Карты созданы не для балаганных шарла­танов, а для людей, желающих постичь глубины своего «я»!

— Почтенная мумия, — не уступал ему Вилли. — Гвои представле­ния многотысячелетней давности давно устарели. Прогресс и эволюция не стоят на месте. Я не утверждаю, что с помощью карт можно пред­сказывать будущее, потому что и в настоящем-то путаюсь. Я констати­рую, что предсказанная на картах судьба имеет гораздо большую веро­ятность сбыться, чем непредсказанная, поскольку она и не судьба вов­се, а так — неопределенное будущее. Ты упростил мою мысль до уров­ня своего жука-навозника.

— Тогда как ты смеешь настаивать на том, что «Дурак» — последняя карта Старшего Аркана, если я лично участвовал в разработке исходной колоды! «Дурак» начинает Старшие Арканы. Эта карта олицетворяет чи­стую, наивную душу, не имеющую ничего, кроме природного чутья и го­товности к познанию. Она фактор-ключ к любой другой карте.

— Чушь! — взревел сигмариот. — «Дурак» завершает Старшие Арканы и олицетворяет отнюдь не чистую душу, готовую к познаниям, а свойственный разуму парадокс, столь выгодно отличающий даже те­бя от жука-навозника. Присутствие «Дурака» в раскладе прежде все­го корректирует смысл рядом расположенной карты Старшего Аркана, делая этот смысл обширнее.

— Да, конечно, — язвительно скривился жрец. — Именно поэтому у ваших гадалок каждая карта имеет сразу десяток противоположных друг другу значений. Трактуй как хочешь, лишь бы деньги платили. Все уйдут довольные с «прямой десяткой пентаклей» в итоговом ре­зультате. Будешь богатой, выйдешь за принца.

— Нет, лучше они уйдут с перевернутой «Башней» как символом внутреннего переустройства и ментального обновления! — парировал священник. — Самосовершенствуйся, чадо, и дальше.

— Господа! — подал голос Второй. — На улице давно стемнело, можно выходить.

— Слушаюсь, о Великолепный! — тут же внял его призыву Миб Тоус. — Колода готова.

— Быстро, — похвалил Магнификус и спросил: — Скажите мне, уважаемый, что точно я должен буду сделать для вашего народа? До сих пор не понимаю.

— Ничего, кроме того, о чем мы уже договорились, — объяснил жрец. — Древнее пророчество гласит, что участие моего народа в битве под знаменем Великолепного освободит нас от жизни в смерти.

— Тогда, Вилли, накинь на нашего гостя плащ и, когда будем вы­ходить из гостиницы, заболтай портье, — приказал ничего так и не по­нявший Второй.

Спорщики беспрекословно выполнили его указания, и они покину­ли номер.

Портье на месте не было, поэтому сигмариоту не пришлось приме­нять свои таланты.

Сторонясь яркого света, троица пробралась к парку неподалеку и остановилась у куста, постриженного в форме шара.

— Вы помните о моей второй просьбе? — напомнил жрецу Второй.

— Мы найдем его, — кивнул тот, скинул плащ и попросту утонул в земле.

— Ух ты! — нагнулся над местом его исчезновения Вилли.

Тут из земли высунулась рука Миб Тоуса, звонко щелкнула паль­цем сигмариота по лбу и опять исчезла.

— Хулиганье трухлявое! Покарай тебя Сигмар! — рассвирепел священник и начал ожесточенно топтать землю.

— Брось, Вилли, — взял его за плечо Магнификус. — Он уже да­леко. Пошли-ка лучше спать.

Глубоко оскорбленный заштатный клирик напоследок плюнул в траву и поплелся за другом.

На заре молодого человека разбудил гудок клаксона. Магнификус выглянул на улицу и увидел Тордиона, поджидающего его у входа в гостиницу на мотоцикле. Осторожно обойдя храпящего на кушетке у сте­ны Вилли, путешественник вышел наружу.

— Отдохнули? — встретил его вопросом Тордион, облаченный на этот раз в костюм арлекина.

— Специально лег пораньше, — ответил Второй и забрался на мо­тоцикл.

— Держитесь, — предупредил его профессор и крутанул рукоять газа. Двигатель оглушительно взревел и понес мотоцикл по мостовой.

— Вы не боитесь, что нас могут увидеть? — крикнул пилоту пасса­жир.

— Нет, — сообщил тот. — Отчего-то на маршрутах, где я проез­жаю, сон у горожан особенно крепкий, — и Тордион громко захохотал.

Из города они выехали довольно быстро и понеслись в сторону сия­ющих белоснежными вершинами гор на юге. Скорость передвижения была столь стремительна, что беседовать не представлялось возможным. По мере приближения горного хребта дорога становилась все хуже и ху­же, так что Тордиону поневоле пришлось сбросить скорость. Тогда-то уже подуставший от бешеной гонки Второй задал свой первый вопрос:

— Как вы думаете, профессор, можно ли предугадать судьбу?

— Предугадать — нет, можно загадать, — ответил Тордион и по­интересовался: — Откуда подобный интерес?

— Один знакомый мне заказал колоду карт, — признался Магни­фикус.

— Цыган, что ли?

— Он. Его колода сгорела, когда он гадал отцу Наолы.

— Бедный Тутеп! Эти карты были его единственной радостью.

Они выехали на пологий горный склон и покатили вверх. Тордион

ловко управлял своей «колесницей», объезжая каменные валуны и глу­бокие вымоины в песчанике.

Снова пол колесами возникла дорога. Даже не дорога, а, скорее, тропинка. Петляя, она устремлялась круто к вершине, так что и пеше­ходу пришлось бы идти помогая себе руками. Но Гордиона это мало смущало, и он упрямо гнал мотоцикл вперед.

— Перевернемся! — крикнул Второй, мертвой хваткой сжимая та­лию пилота.

— Все будет хорошо! — успокоил его тот. — Я знаю один секрет.

— Какой? — спросил Магнификус жмурясь, потому что летящая из- под колес мотоцикла каменная крошка то и дело попадала ему в лицо.

— Никогда не сбавляйте скорость, — сообщил Тордион и еще силь­нее крутанул ручку газа.

Мотоцикл рявкнул и пулей взлетел на большую каменную террасу. У них над головой дымил вулкан,

— Вот мы и па месте, — глуша мотор, сказал бесстрашный ездок и показал на открывающийся внизу пейзаж: — Караз-Орруд. Мое лю­бимое место. Мне здесь отлично думается.