Ольга Григорьева - Ладога

– Не злись, ярл. Все хозяйство они забрать не могли, что-нибудь оставили. Соберешь добро и отвезешь Рюрику взамен дани.

Он мрачно кивнул:

– Все до последнего заберу и дома спалю, чтоб вернуться не могли!

И то ладно, что искать ушедших не кинулся. Хотя наших охотников по лесам гонять, что с завязанными глазами в чистом поле зайца ловить.

Уже не таясь, Эрик взмахнул рукой, соскользнул со склона к печищу. Я своих придержал – может, ушли люди, а может, проведали о нас и сидят по избам, дожидаются. Стрелу и в окно выпустить можно. Но опасался зря – у ярла, видать, на опасность свой особый нюх имелся – его дружинники уже маячили меж домов, силясь открыть засыпанные снегом двери, а нападать на них никто и не думал.

Я обвел глазами своих хирдманнов. Преданными псами стояли возле, не шевелясь, ждали сигнала. Такими бы любой Князь гордился, да только вцепились они, будто клещи, в давнишнюю выдумку Ролло, не хотели отказываться от мысли, что я – богами обласканный избранник. Любую удачу моей богоизбранности приписывали. Вот и сейчас Оттар едва улыбнулся, показывая из-под обледеневших усов яркие губы:

– Боги вновь благоволят тебе, Олег.

Что ж, коли так ему проще… Я переступил с ноги на ногу. Лыжи послушно скрипнули, уставились тупыми носами на печище.

– Пошли.

Эрик встретил меня у дома Старейшины, покосился недовольно:

– Куда пропал?

– А к чему я тебе нужен? – возразил я. – Чай, драки нет.

Ярл не ответил, нервно постукивая о снег откуда-то вывороченным колышком. Его хоробры возились у крепких дверей Старейшинской избы, силясь топорами сбить намерзший на железные засовы лед. Дело шло вяло.

– Взяли бы какое бревно да вышибли, – посоветовал я. – Все одно – некому здесь больше жить.

Эрик понял свою промашку, взъелся на взмокших от усилий воев:

– Вы что, сами до того додуматься не могли?

– Так ведь и ты не мог, – небрежно уронил Оттар.

Ньяр опалил его зеленым огнем, но вновь смолчал. То ли связываться не захотел, то ли сам почуял, что не прав. Я знал, почему нервничает ньяр. Не о печище он думал, не о Княжьей дани, а об оставленной в Рюриковой избе жене. До него лишь прошлой ночью дошло, что осталась она одна-одинешенька средь чужих людей. Он и меня разбудил, затряс, словно спятил:

– Олег! Отправь человека в Новый Город. Пусть велит Вассе к вашим идти жить, покуда меня нет.

– Сам и отправь, – вяло огрызнулся я.

И без того сон не шел, мучали предчувствия, а тут еще он со своей любовью!

– Твоему посланцу она больше поверит, да и болотники тоже.

Я наконец уразумел, о чем толкует ярл:

– Беляна сама ее позовет. Говорили мы об этом перед походом.

Он тогда вроде успокоился, да, видать, все же остались сомнения, мотали душу ярлу, туманили здравый ум. Вот и злился понапрасну и вел себя, словно никогда ранее чужих дверей не ломал. Верно говорят – даже самые мудрые от любви глупеют.

Дверь с треском вылетела, и сразу пахнуло из старейшинской избы смрадным запахом. В Валланде мне часто доводилось оставаться в захваченных деревнях по нескольку дней, пока убирали трупы, чуять этот запах. Запах Морены…

– Там все мертвые! – Из избы выскочил молодой дружинник, впился в лицо ярла широко открытыми испуганными глазами. – И бабы, и дети… Все…

– Убитые? – переспросил Эрик. Парень отрицательно замотал головой:

– Мертвые!

Эрик хмыкнул, отодвинул перепуганного юнца, уверенно перешагнул через порог. Не знаю, что заставило меня последовать за ярлом – любопытство или странное ощущение, будто вместе с запахом тления сочится из распахнутой избы неведомая злая сила, тянется корявыми руками к бродящим в отдалении воям. Оттар, недолго думая, вошел следом и охнул, увидев лежащий ничком посреди горницы труп. Молода была женщина иль стара, теперь уже было не разобрать – синюшные пятна покрыли ссохшуюся, но еще сберегаемую холодом кожу, волосы, выпроставшись из-под домашнего платка, закрывали лицо. На полатях в углу лежал еще один труп – поменьше, верно, сын Старейшины. С повалуши кубарем скатился Аскольд:

– Там еще трое. Все в язвах, пятнах… Мор какой-то… Эрик брезгливо поморщился:

– Что же они, всей деревней что ли вымерли? И распорядился:

– Хлюст, возьми людей, пройди по соседним избам, глянь, что да как.

Высоченный дружинник, один из старых Эриковых воев, чуть ли не задевая головой потолок, двинулся к порогу. Я, по-прежнему вглядываясь в женщину на полу, шагнул, преграждая ему путь. Вой вскинул на меня недоуменные глаза:

– Ты чего?

Я и сам не мог еще сообразить, какое предчувствие шевелится внутри, знал только, что где-то уже видел такие пятна… Или слышал о них… Но где? Мысли бились лихорадочно. Было что-то очень важное, что надо было сделать немедленно, пока мор не перекинулся на вновь пришедших.

«Ролло, – услужливо подсказала память. – Ролло говорил тебе об этом». Нет, не Ролло. Валланд… Мор… Седые волосы, дрожащие руки, напоенный болью воспоминаний взор… Чума!!!

Одна старуха в Валланде сказывала мне о страшной, неведомой в наших краях болезни, покрывающей тело язвами и убивающей людей одного за другим так быстро, что некоторые даже не успевали понять, что с ними случилось. Та болезнь унесла всех ее родичей. Когда она рассказывала, то никак не могла унять свои руки – они, словно живя отдельно, дрожа, рисовали на ее лице большие округлые пятна, так похожие на те, что принесла с собой в словенское печище загадочная Чума.

Хлюст попробовал обойти меня, но я вновь заступил ему дорогу:

– Ты никуда не пойдешь!

И не обращая внимания на округлившиеся глаза воя, велел молчаливо ждущему Оттару:

– Проследи, чтобы никто ничего не трогал. Пусть готовят огонь. Все будем жечь!

– Как мне объяснить – почему? – невозмутимо спросил Оттар, ни капли не сомневаясь в моей правоте. Посланцы богов не ошибаются.

– Скажешь – это село принадлежит Морене. Взять что-либо у нее – значит умереть и принести смерть в свой дом. Огонь очистит здесь все.

Урманин кивнул, проскользнул мимо меня на двор, гортанно выкрикнул мое приказание.

– Как ты смеешь?! – передо мной вырос разъяренный Эрик, но всего мгновение потребовалось Аскольду, чтобы встать меж нами, прикрывая меня от возможной опасности. Вовремя… Ньяр видел, как я воспротивился его указу. Он, несомненно, счел это предательством.

– Я знаю этот мор. – Я говорил спокойно, ровно, силясь унять гнев Эрика. – Он зовется Чумой и губит людей целыми городищами. Спасти от него может лишь огонь.

– Чушь! Словенские байки!

Ох, взять бы сейчас дубину да пройтись ею по спине упрямого ярла! Может, тогда прояснилось бы у него в голове?