Вера Камша - ТАРРА. ГРАНИЦА БУРИ. Летопись вторая.

Глава 2

2229 год от В. И. 16-й день месяца Дракона

Арцийская Фронтера. Ласкава пуща

Таяна. Олений замок

Эланд. Идакона

Таяна. Высокий Замок

— Этот подвиг ставит графа Шандера в один ряд с величайшими героями, — Луи Гаэльзский возбужденно стиснул руку Лупе, — но мы отомстим за всех. И за Гардани, и за Стефана, и за эту девушку… Клянусь тебе, пока я жив, я не опущу оружия!

Лупе печально смотрела на принца. Как же он молод! Убить Годоя… Вряд ли это под силу кому-нибудь, кроме Рене или Романа, но даже если они победят, мертвые останутся мертвыми. Леопина вспомнила последнюю встречу с Шандером. Он стал для нее всем, а она, она даже не почувствовала, когда граф умирал. Арциец был похож на Гардани. Тот, наверное, был таким же, когда влюбился в свою Ванду, — молодым, отважным, уверенным, что все в конце концов будет хорошо.

Интересно, заметили б они с Шани друг друга, если бы встретились раньше? Вряд ли… Ее в юности влекли красивые слова и чужие несчастья и непонятость, а Шани, Шани искал нежное и беззащитное создание. Потери и разочарования сделали их другими, и эти другие поняли и приняли друг друга. Лупе не сомневалась, что с Шандером обрела бы счастье, но он ушел и не вернулся. У него нет даже могилы, а теперь судьба свела ее с этим юношей, который вполне мог быть младшим братом Шани Гардани. Они так похожи, только глаза у Шани темно-карие, почти черные, а у Луи темно-синие, как вечернее небо.

— Почему вы молчите, данна Лупе?

— Простите, задумалась… Вы так похожи на Шандера Гардани… Это странно.

— Чего же тут странного? — Луи бережно отвел с пути женщины тонкую ветку, усыпанную розоватыми цветами. — Моя бабушка по матери — таянка, двоюродная сестра матери графа Шандера Гардани. Дядька Шарль… — голос принца предательски дрогнул, — он заставил меня выучить всю мою родословную. Я не понимал зачем, а он опять оказался прав…

— Значит, Гардани ваши родичи?

— И я горжусь этим! Данна Леопина… Я должен это сказать… Я понимаю, у меня нет никакой надежды… Вы знали таких людей, как Рене Аррой, Роман Ясный, Шандер Гардани, а я что… Принц без королевства, я мало знаю и еще меньше умею… Я бы вам ничего не сказал, но вечером нам опять идти в бой… Я… Я люблю вас!

Лупе молча повернулась и пошла назад. Что она могла ему ответить? Он так походил на Шани и был так молод… Луи не виноват, что жив, когда Шандер Гардани погиб, и погиб страшно, но маленькая колдунья не хотела ни видеть просящие глаза арцийского принца, ни слышать то, что он говорит…

— Что с тобой? — Герика встревоженно смотрела на Шандера.

— Так, ерунда, — Шани виновато улыбнулся, — что-то сердце зашлось. Никогда такого не было… Устал, наверное…

— Слава Триединому, — тарскийка возвела очи горе и вдруг засмеялась, — неужели ты наконец догадался, что устал? Иди и немедленно ложись. До вечера мир не рухнет, к тому же герцог с командором на ногах, приглядят, если что…

— Хорошо, сейчас…

— Никаких «сейчас»! — отрезала Герика. — Ляжешь здесь, у меня, а то твой Сташко тебя из-за какой-нибудь ерунды через полтора часа разбудит… Я не шучу. Попробуй только выйти…

Гардани не протестовал, он действительно не спал две ночи, мотаясь вдоль Зимней гряды. Недоступность недоступностью, но проверить не мешало. Для почтенных купцов обрыв был и вправду непреодолим, но не для шпионов. Выросший в горах Шани лазал по скалам не хуже тарскийцев и немногим уступая, если уступая, гоблинам и нашел-таки четыре места, где лично он мог пробраться на побережье. Теперь у каждого спуска караулили гвардейцы Феликса, обладавшие упорством кошки над мышиной норой. Шани же, пользуясь случаем, заскочил в Идакону навестить Герику. С тарскийкой он мог быть откровенным, и она отвечала ему тем же. И еще с ней был Преданный, к которому любивший Стефана до самоотречения граф испытывал какую-то щемящую нежность. Зверь платил человеку взаимностью.

Герика с улыбкой посмотрела на Гардани, уснувшего, лишь только его голова коснулась подушки. Пусть спит, она не позволит его разбудить раньше вечера, хотя бы и впрямь начинался конец света. Сама Герика устроилась в кресле со старинным фолиантом. В последнее время женщина пристрастилась к чтению, выискивая из хранящихся в замке книг самые старые. Чем непонятнее и расплывчатее был смысл, тем с большим вниманием дочь Михая вчитывалась в выцветшие строчки. Она сама не знала, что ищет, но искала.

Я с трудом разбирала полустершиеся буквы, хорошо хоть почерк у Этты Идаконской был четким и разборчивым, несмотря на присущие ее времени завитушки. Мне нравилась эта женщина, жившая еще до Анхеля Светлого, но я не могла понять, как можно доверить сердце пергаменту, да еще зачарованному специальным образом, — такой пролежит и тысячу лет, и больше, храня следы боли и радости давным-давно ушедших. Этта была горда, умна, скрытна, и все же она записала историю собственной жизни, позаботившись о том, чтобы с записями ничего не сделалось… Почему? Я прочла рукопись от начала до конца, подумала и принялась читать снова, вникая в каждую мелочь. В конце концов, среди потомства Этты был Рене, а предавший ее возлюбленный приходился пращуром уже мне…

Я уже одолела детство, появление Стефана Старого, приезд в Гелань, описание тогдашнего Высокого Замка и пресловутого турнира, на котором Этта встретила своего Риберто… И тут меня как обухом по голове ударило!

На дочери таянского короля были рубины! Те самые, которые я отдала Ланке и которые считались фамильными драгоценностями тарскийских господарей! Все сходится! Тарску Стефан Старый отдал в приданое за своей дочерью, от них пошли Годои, а я — последняя в роду, начавшемся так мерзко! Сперва моя подловатая прародительница была просватана за тогдашнего владыку Эланда, который привез ей в подарок найденные где-то за Запретной чертой красивые красные камни! Камни, которые моя мать прямо-таки ненавидела, а бедная Марита шарахнулась от них, как от змеи…

Да, я почти не помнила того, что чувствовала в Высоком Замке, но зато сами события крепко держались в моей голове. Сестра Стефана сошла с ума сразу после того, как я отдала ей рубины Циалы, да и сама святая гадюка с ними не расставалась. Ох, лучше бы Первый паладин Зеленого храма оставил рубины там, где нашел!..

Ланка с отвращением смотрела на лежащие на смятом белом платке драгоценности. Дивные камни казались отвратительными кусками мяса… Женщина не понимала, как она могла ради них пойти на предательства и убийства. А то, что она предательница, Ланка понимала совершенно отчетливо. Из-за тарскийских рубинов она осталась в замке, сделав ненужной жертву Шани, спуталась с господином Бо, и не ее заслуга, что Рене вырвался из захлопнувшейся ловушки. И это не говоря о замужестве и о том, что при ее попустительстве творили с Маритой и другими!